Speech is an instrument of state. Monarchs, presidents, revolutionaries, and secretaries-general have used the set-piece address to declare war and to sue for peace, to bind allies and to unsettle them, to claim legitimacy and to deny it to others. This is a curated archive of such speeches, from Elizabeth I at Tilbury to the present day, chosen for their bearing on the posture of states, the shape of alliances, and the international order.

Each is presented from the record: the speaker, the occasion, and the text as delivered or as reliably transcribed. Where a speech was not given in English or French, the original is offered alongside a translation. The Centre supplies context, not commentary, and leaves the words to stand.

25 February 1956

Nikita Khrushchev

The cult of the individual

In a closed session of the 20th Party Congress on 25 February 1956, Soviet leader Nikita Khrushchev denounced Stalin's 'cult of personality' and crimes, a turning point later known as the Secret Speech. Delivered in Russian; the English text is a translation.

Source Archived copy ↓ Original language

Comrades! In the Party Central Committee's report at the 20th Congress and in a number of speeches by delegates to the Congress, as also formerly during Plenary CC/CPSU [Central Committee of the Communist Party of the Soviet Union] sessions, quite a lot has been said about the cult of the individual and about its harmful consequences.

After Stalin's death, the Central Committee began to implement a policy of explaining concisely and consistently that it is impermissible and foreign to the spirit of Marxism-Leninism to elevate one person, to transform him into a superman possessing supernatural characteristics, akin to those of a god. Such a man supposedly knows everything, sees everything, thinks for everyone, can do anything, is infallible in his behavior.

Such a belief about a man, and specifically about Stalin, was cultivated among us for many years. The objective of the present report is not a thorough evaluation of Stalin's life and activity. Concerning Stalin's merits, an entirely sufficient number of books, pamphlets and studies had already been written in his lifetime. Stalin's role of Stalin in the preparation and execution of the Socialist Revolution, in the Civil War, and in the fight for the construction of socialism in our country, is universally known. Everyone knows it well.

At present, we are concerned with a question which has immense importance for the Party now and for the future – with how the cult of the person of Stalin has been gradually growing, the cult which became at a certain specific stage the source of a whole series of exceedingly serious and grave perversions of Party principles, of Party democracy, of revolutionary legality.

Because not all as yet realize fully the practical consequences resulting from the cult of the individual, [or] the great harm caused by violation of the principle of collective Party direction and by the accumulation of immense and limitless power in the hands of one person, the Central Committee considers it absolutely necessary to make material pertaining to this matter available to the 20th Congress of the Communist Party of the Soviet Union.

The great modesty of the genius of the Revolution, Vladimir Ilyich Lenin, is known. Lenin always stressed the role of the people as the creator of history, the directing and organizational roles of the Party as a living and creative organism, and also the role of the Central Committee.

Marxism does not negate the role of the leaders of the working class in directing the revolutionary liberation movement.
While ascribing great importance to the role of the leaders and organizers of the masses, Lenin at the same time mercilessly stigmatized every manifestation of the cult of the individual, inexorably combated [any] foreign-to-Marxism views about a "hero' and a "crowd," and countered all efforts to oppose a "hero" to the masses and to the people.

Lenin taught that the Party's strength depends on its indissoluble unity with the masses, on the fact that behind the Party follows the people – workers, peasants, and the intelligentsia. Lenin said, "Only he who believes in the people, [he] who submerges himself in the fountain of the living creativeness of the people, will win and retain power." Lenin spoke with pride about the Bolshevik Communist Party as the leader and teacher of the people. He called for the presentation of all the most important questions before the opinion of knowledgeable workers, before the opinion of their Party. He said: "We believe in it, we see in it the wisdom, the honor, and the conscience of our epoch."

Lenin resolutely stood against every attempt aimed at belittling or weakening the directing role of the Party in the structure of the Soviet state. He worked out Bolshevik principles of Party direction and norms of Party life, stressing that the guiding principle of Party leadership is its collegiality. Already during the pre-Revolutionary years, Lenin called the Central Committee a collective of leaders and the guardian and interpreter of Party principles. "During the period between congresses," Lenin pointed out, "the Central Committee guards and interprets the principles of the Party." Underlining the role of the Central Committee and its authority, Vladimir Ilyich pointed out: "Our Central Committee constituted itself as a closely centralized and highly authoritative group."

During Lenin's life the Central Committee was a real expression of collective leadership: of the Party and of the nation. Being a militant Marxist-revolutionist, always unyielding in matters of principle, Lenin never imposed his views upon his co-workers by force. He tried to convince. He patiently explained his opinions to others. Lenin always diligently saw to it that the norms of Party life were realized, that Party statutes were enforced, that Party congresses and Plenary sessions of the Central Committee took place at their proper intervals.

In addition to V. I. Lenin's great accomplishments for the victory of the working class and of the working peasants, for the victory of our Party and for the application of the ideas of scientific Communism to life, his acute mind expressed itself also in this. [Lenin] detected in Stalin in time those negative characteristics which resulted later in grave consequences. Fearing the future fate of the Party and of the Soviet nation, V. I. Lenin made a completely correct characterization of Stalin. He pointed out that it was necessary to consider transferring Stalin from the position of [Party] General Secretary because Stalin was excessively rude, did not have a proper attitude toward his comrades, and was capricious and abused his power.
In December 1922, in a letter to the Party Congress, Vladimir Ilyich wrote: "After taking over the position of General Secretary, comrade Stalin accumulated immeasurable power in his hands and I am not certain whether he will be always able to use this power with the required care."

This letter – a political document of tremendous importance, known in the Party's history as Lenin's "Testament" – was distributed among [you] delegates to [this] 20th Party Congress. You have read it and will undoubtedly read it again more than once. You might reflect on Lenin's plain words, in which expression is given to Vladimir Ilyich's anxiety concerning the Party, the people, the state, and the future direction of Party policy.

Vladimir Ilyich said: "Stalin is excessively rude, and this defect, which can be freely tolerated in our midst and in contacts among us Communists, becomes a defect which cannot be tolerated in one holding the position of General Secretary. Because of this, I propose that the comrades consider the method by which Stalin would be removed from this position and by which another man would be selected for it, a man who, above all, would differ from Stalin in only one quality, namely, greater tolerance, greater loyalty, greater kindness and more considerate attitude toward the comrades, a less capricious temper, etc."

This document of Lenin's was made known to the delegates at the 13th Party Congress, who discussed the question of transferring Stalin from the position of General Secretary. The delegates declared themselves in favor of retaining Stalin in this post, hoping that he would heed Vladimir Ilyich's critical remarks and would be able to overcome the defects which caused Lenin serious anxiety. [ .. ]

As later events have proven, Lenin's anxiety was justified. In the first period after Lenin's death, Stalin still paid attention to his advice, but later he began to disregard the serious admonitions of Vladimir Ilyich. When we analyze the practice of Stalin in regard to the direction of the Party and of the country, when we pause to consider everything which Stalin perpetrated, we must be convinced that Lenin's fears were justified. The negative characteristics of Stalin, which, in Lenin's time, were only incipient, transformed themselves during the last years into a grave abuse of power by Stalin, which caused untold harm to our Party.

We have to consider seriously and analyze correctly this matter in order that we may preclude any possibility of a repetition in any form whatever of what took place during the life of Stalin, who absolutely did not tolerate collegiality in leadership and in work, and who practiced brutal violence, not only toward everything which opposed him, but also toward that which seemed, to his capricious and despotic character, contrary to his concepts.

Stalin acted not through persuasion, explanation and patient cooperation with people, but by imposing his concepts and demanding absolute submission to his opinion. Whoever opposed these concepts or tried to prove his [own] viewpoint and the correctness of his [own] position was doomed to removal from the leadership collective and to subsequent moral and physical annihilation. This was especially true during the period following the 17th Party Congress, when many prominent Party leaders and rank-and-file Party workers, honest and dedicated to the cause of Communism, fell victim to Stalin's despotism.

We must affirm that the Party fought a serious fight against the Trotskyites, rightists and bourgeois nationalists, and that it disarmed ideologically all the enemies of Leninism. This ideological fight was carried on successfully, as a result of which the Party became strengthened and tempered. Here Stalin played a positive role.

The Party led a great political-ideological struggle against those in its own ranks who proposed anti-Leninist theses, who represented a political line hostile to the Party and to the cause of socialism. This was a stubborn and a difficult fight but a necessary one, because the political line of both the Trotskyite-Zinovievite bloc and of the Bukharinites led actually toward the restoration of capitalism and toward capitulation to the world bourgeoisie. Let us consider for a moment what would have happened if in 1928-1929 the political line of right deviation had prevailed among us, or orientation toward "cotton-dress industrialization," or toward the kulak, etc. We would not now have a powerful heavy industry; we would not have the kolkhozes; we would find ourselves disarmed and weak in a capitalist encirclement.

It was for this reason that the Party led an inexorable ideological fight, explaining to all [its] members and to the non-Party masses the harm and the danger of the anti-Leninist proposals of the Trotskyite opposition and the rightist opportunists. And this great work of explaining the Party line bore fruit. Both the Trotskyites and the rightist opportunists were politically isolated. An overwhelming Party majority supported the Leninist line, and the Party was able to awaken and organize the working masses to apply the Leninist line and to build socialism.

A fact worth noting is that extreme repressive measures were not used against the Trotskyites, the Zinovievites, the Bukharinites, and others during the course of the furious ideological fight against them. The fight [in the 1920s] was on ideological grounds. But some years later, when socialism in our country was fundamentally constructed, when the exploiting classes were generally liquidated, when Soviet social structure had radically changed, when the social basis for political movements and groups hostile to the Party had violently contracted, when the ideological opponents of the Party were long since defeated politically – then repression directed against them began. It was precisely during this period (1935-1937-1938) that the practice of mass repression through the Government apparatus was born, first against the enemies of Leninism – Trotskyites, Zinovievites, Bukharinites, long since politically defeated by the Party – and subsequently also against many honest Communists, against those Party cadres who had borne the heavy load of the Civil War and the first and most difficult years of industrialization and collectivization, who had fought actively against the Trotskyites and the rightists for the Leninist Party line.

Stalin originated the concept "enemy of the people." This term automatically made it unnecessary that the ideological errors of a man or men engaged in a controversy be proven. It made possible the use of the cruelest repression, violating all norms of revolutionary legality, against anyone who in any way disagreed with Stalin, against those who were only suspected of hostile intent, against those who had bad reputations. The concept "enemy of the people" actually eliminated the possibility of any kind of ideological fight or the making of one's views known on this or that issue, even [issues] of a practical nature. On the whole, the only proof of guilt actually used, against all norms of current legal science, was the "confession" of the accused himself. As subsequent probing has proven, "confessions" were acquired through physical pressures against the accused. This led to glaring violations of revolutionary legality and to the fact that many entirely innocent individuals – [persons] who in the past had defended the Party line – became victims.

We must assert that, in regard to those persons who in their time had opposed the Party line, there were often no sufficiently serious reasons for their physical annihilation. The formula "enemy of the people" was specifically introduced for the purpose of physically annihilating such individuals. It is a fact that many persons who were later annihilated as enemies of the Party and people had worked with Lenin during his life. Some of these persons had made errors during Lenin's life, but, despite this, Lenin benefited by their work; he corrected them and he did everything possible to retain them in the ranks of the Party; he induced them to follow him. In this connection the delegates to the Party Congress should familiarize themselves with an unpublished note by V. I. Lenin directed to the Central Committee's Politbiuro in October 1920. Outlining the duties of the [Party] Control Commission, Lenin wrote that the Commission should be transformed into a real "organ of Party and proletarian conscience."

An entirely different relationship with people characterized Stalin. Lenin's traits – patient work with people, stubborn and painstaking education of them, the ability to induce people to follow him without using compulsion, but rather through the ideological influence on them of the whole collective – were entirely foreign to Stalin. He discarded the Leninist method of convincing and educating, he abandoned the method of ideological struggle for that of administrative violence, mass repressions and terror. He acted on an increasingly larger scale and more stubbornly through punitive organs, at the same time often violating all existing norms of morality and of Soviet laws.

Arbitrary behavior by one person encouraged and permitted arbitrariness in others. Mass arrests and deportations of many thousands of people, execution without trial and without normal investigation created conditions of insecurity, fear and even desperation. This, of course, did not contribute toward unity of the Party ranks and of all strata of working people, but, on the contrary, brought about annihilation and the expulsion from the Party of workers who were loyal but inconvenient to Stalin.

Our Party fought for the implementation of Lenin's plans for the construction of socialism. This was an ideological fight. Had Leninist principles been observed during the course of this fight, had the Party's devotion to principles been skillfully combined with a keen and solicitous concern for people, had they not been repelled and wasted but rather drawn to our side, we certainly would not have had such a brutal violation of revolutionary legality and many thousands of people would not have fallen victim to the method of terror. Extraordinary methods would then have been resorted to only against those people who had in fact committed criminal acts against the Soviet system.

Such are only a few historical facts. But can it be said that Lenin did not decide to use even the most severe means against enemies of the Revolution when this was actually necessary? No; no one can say this. Vladimir Ilyich demanded uncompromising dealings with the enemies of the Revolution and of the working class and when necessary resorted ruthlessly to such methods. You will recall only V. I. Lenin’s fight with the Socialist Revolutionary organizers of the anti-Soviet uprising, with the counterrevolutionary kulaks in 1918 and with others, when Lenin without hesitation used the most extreme methods against the enemies. Lenin used such methods, however, only against actual class enemies and not against those who blunder, who err, and whom it was possible to lead through ideological influence and even retain in the leadership. Lenin used severe methods only in the most necessary cases, when the exploiting classes were still in existence and were vigorously opposing the Revolution, when the struggle for survival was decidedly assuming the sharpest forms, even including a Civil War.

Stalin, on the other hand, used extreme methods and mass repressions at a time when the Revolution was already victorious, when the Soviet state was strengthened, when the exploiting classes were already liquidated and socialist relations were rooted solidly in all phases of national economy, when our Party was politically consolidated and had strengthened itself both numerically and ideologically.

Considering the question of the cult of an individual, we must first of all show everyone what harm this caused to the interests of our Party. Vladimir Ilyich Lenin had always stressed the Party's role and significance in the direction of the socialist government of workers and peasants; he saw in this the chief precondition for a successful building of socialism in our country. Pointing to the great responsibility of the Bolshevik Party, as ruling Party of the Soviet state, Lenin called for the most meticulous observance of all norms of Party life; he called for the realization of the principles of collegiality in the direction of the Party and the state.

Collegiality of leadership flows from the very nature of our Party, a Party built on the principles of democratic centralism. "This means," said Lenin, "that all Party matters are accomplished by all Party members – directly or through representatives – who, without any exceptions, are subject to the same rules; in addition, all administrative members, all directing collegia, all holders of Party positions are elective, they must account for their activities and are recallable."

It is known that Lenin himself offered an example of the most careful observance of these principles. There was no matter so important that Lenin himself decided it without asking for advice and approval of the majority of the Central Committee members or of the members of the Central Committee's Politbiuro. In the most difficult period for our Party and our country, Lenin considered it necessary regularly to convoke Congresses, Party Conferences and Plenary sessions of the Central Committee at which all the most important questions were discussed and where resolutions, carefully worked out by the collective of leaders, were approved.

During Lenin's life, Party congresses were convened regularly; always, when a radical turn in the development of the Party and the country took place, Lenin considered it absolutely necessary that the Party discuss at length all the basic matters pertaining to internal and foreign policy and to questions bearing on the development of Party and government.

It is very characteristic that Lenin addressed to the Party Congress as the highest Party organ his last articles, letters and remarks. During the period between congresses, the Central Committee of the Party, acting as the most authoritative leading collective, meticulously observed the principles of the Party and carried out its policy. So it was during Lenin's life. Were our Party's holy Leninist principles observed after the death of Vladimir Ilyich?

Whereas, during the first few years after Lenin's death, Party Congresses and Central Committee Plenums took place more or less regularly, later, when Stalin began increasingly to abuse his power, these principles were brutally violated. This was especially evident during the last 15 years of his life. Was it a normal situation when over 13 years elapsed between the 18th and 19th Party Congresses, years during which our Party and our country had experienced so many important events? These events demanded categorically that the Party should have passed resolutions pertaining to the country's defense during the [Great] Patriotic War and to peacetime construction after the war.

Even after the end of the war a Congress was not convened for over seven years. Central Committee Plenums were hardly ever called. It should be sufficient to mention that during all the years of the Patriotic War not a single Central Committee Plenum took place. It is true that there was an attempt to call a Central Committee Plenum in October 1941, when Central Committee members from the whole country were called to Moscow. They waited two days for the opening of the Plenum, but in vain. Stalin did not even want to meet and talk to the Central Committee members. This fact shows how demoralized Stalin was in the first months of the war and how haughtily and disdainfully he treated the Central Committee members.

The commission has become acquainted with a large quantity of materials in the NKVD archives and with other documents. It has established many facts pertaining to the fabrication of cases against Communists, to false accusations, [and] to glaring abuses of socialist legality, which resulted in the death of innocent people. It became apparent that many Party, Soviet and economic activists who in 1937-1938 were branded "enemies" were actually never enemies, spies, wreckers, etc., but were always honest Communists. They were merely stigmatized [as enemies]. Often, no longer able to bear barbaric tortures, they charged themselves (at the order of the investigative judges/falsifiers) with all kinds of grave and unlikely crimes.

The commission has presented to the Central Committee's Presidium lengthy and documented materials pertaining to mass repressions against the delegates to the 17th Party Congress and against members of the Central Committee elected at that Congress. These materials have been studied by the Presidium.

It was determined that of the 139 members and candidates of the Central Committee who were elected at the 17th Congress, 98 persons, i.e., 70 per cent, were arrested and shot (mostly in 1937-1938). (Indignation in the hall.) What was the composition of the delegates to the 17th Congress? It is known that 80 per cent of the voting participants of the 17th Congress joined the Party during the years of conspiracy before the Revolution and during the Civil War, i.e. meaning before 1921. By social origin the basic mass of the delegates to the Congress were workers (60 per cent of the voting members). For this reason, it is inconceivable that a Congress so composed could have elected a Central Committee in which a majority [of the members] would prove to be enemies of the Party. The only reasons why 70 per cent of the Central Committee members and candidates elected at the 17th Congress were branded as enemies of the Party and of the people were because honest Communists were slandered, accusations against them were fabricated, and revolutionary legality was gravely undermined.

The same fate met not only Central Committee members but also the majority of the delegates to the 17th Party Congress. Of 1,966 delegates with either voting or advisory rights, 1,108 persons were arrested on charges of anti-revolutionary crimes, i.e., decidedly more than a majority. This very fact shows how absurd, wild and contrary to common sense were the charges of counterrevolutionary crimes made out, as we now see, against a majority of participants at the 17th Party Congress.

We should recall that the 17th Party Congress is known historically as the Congress of Victors. Delegates to the Congress were active participants in the building of our socialist state; many of them suffered and fought for Party interests during the pre-Revolutionary years in the conspiracy and at the civil-war fronts; they fought their enemies valiantly and often nervelessly looked into the face of death.

How, then, can we believe that such people could prove to be "two-faced" and had joined the camps of the enemies of socialism during the era after the political liquidation of Zinovievites, Trotskyites and rightists and after the great accomplishments of socialist construction? This was the result of the abuse of power by Stalin, who began to use mass terror against Party cadres.

What is the reason that mass repressions against activists increased more and more after the 17th Party Congress? It was because at that time Stalin had so elevated himself above the Party and above the nation that he ceased to consider either the Central Committee or the Party.

Stalin still reckoned with the opinion of the collective before the 17th Congress. After the complete political liquidation of the Trotskyites, Zinovievites and Bukharinites, however, when the Party had achieved unity, Stalin to an ever greater degree stopped considering the members of the Party's Central Committee and even the members of the Politbiuro. Stalin thought that now he could decide all things alone and that all he needed were statisticians. He treated all others in such a way that they could only listen to him and praise him.

After the criminal murder of Sergey M. Kirov, mass repressions and brutal acts of violation of socialist legality began. On the evening of December 1, 1934 on Stalin's initiative (without the approval of the Politbiuro –which was given two days later, casually), the Secretary of the Presidium of the Central Executive Committee, [Abel] Yenukidze, signed the following directive:

1. Investigative agencies are directed to speed up the cases of those accused of the preparation or execution of acts of terror.
2. Judicial organs are directed not to hold up the execution of death sentences pertaining to crimes of this category in order to consider the possibility of pardon, because the Presidium of the Central Executive Committee of the USSR does not consider as possible the receiving of petitions of this sort.
3. The organs of the Commissariat of Internal Affairs [NKVD] are directed to execute the death sentences against criminals of the above-mentioned category immediately after the passage of sentences."
This directive became the basis for mass acts of abuse against socialist legality. During many of the fabricated court cases, the accused were charged with "the preparation" of terroristic acts; this deprived them of any possibility that their cases might be re-examined, even when they stated before the court that their "confessions" were secured by force, and when, in a convincing manner, they disproved the accusations against them.

Stalin's report at the February-March Central Committee Plenum in 1937, "Deficiencies of Party work and methods for the liquidation of the Trotskyites and of other two-facers," contained an attempt at theoretical justification of the mass terror policy under the pretext that class war must allegedly sharpen as we march forward toward socialism. Stalin asserted that both history and Lenin taught him this.

Actually Lenin taught that the application of revolutionary violence is necessitated by the resistance of the exploiting classes, and this referred to the era when the exploiting classes existed and were powerful. As soon as the nation's political situation had improved, when in January 1920 the Red Army took Rostov and thus won a most important victory over [General A. I. ] Denikin, Lenin instructed [Felix] Dzerzhinsky to stop mass terror and to abolish the death penalty. Lenin justified this important political move of the Soviet state in the following manner in his report at the session of the All-Union Central Executive Committee on February 2, 1920:

"We were forced to use terror because of the terror practiced by the Entente, when strong world powers threw their hordes against us, not avoiding any type of conduct. We would not have lasted two days had we not answered these attempts of officers and White Guardists in a merciless fashion; this meant the use of terror, but this was forced upon us by the terrorist methods of the Entente.

"But as soon as we attained a decisive victory, even before the end of the war, immediately after taking Rostov, we gave up the use of the death penalty and thus proved that we intend to execute our own program in the manner that we promised. We say that the application of violence flows out of the decision to smother the exploiters, the big landowners and the capitalists; as soon as this was accomplished we gave up the use of all extraordinary methods. We have proved this in practice." Stalin deviated from these clear and plain precepts of Lenin. Stalin put the Party and the NKVD up to the use of mass terror when the exploiting classes had been liquidated in our country and when there were no serious reasons for the use of extraordinary mass terror.

This terror was actually directed not at the remnants of the defeated exploiting classes but against the honest workers of the Party and of the Soviet state; against them were made lying, slanderous and absurd accusations concerning "two-facedness," "espionage," "sabotage," preparation of fictitious "plots," etc.

Using Stalin's formulation, namely, that the closer we are to socialism the more enemies we will have, and using the resolution of the February-March Central Committee Plenum passed on the basis of Yezhov's report, the provocateurs who had infiltrated the state-security organs together with conscienceless careerists began to protect with the Party name the mass terror against Party cadres, cadres of the Soviet state, and ordinary Soviet citizens. It should suffice to say that the number of arrests based on charges of counterrevolutionary crimes had grown ten times between 1936 and 1937.

The majority of those Central Committee's members and candidates who were elected at the 17th Congress and arrested in 1937-1938 were expelled from the Party illegally through brutal abuse of the Party statute, because the question of their expulsion was never studied at the Central Committee Plenum.

Now, when the cases of some of these so-called "spies" and "saboteurs" were examined, it was found that all their cases were fabricated. The confessions of guilt of many of those arrested and charged with enemy activity were gained with the help of cruel and inhuman tortures.

At the same time, Stalin, as we have been informed by members of the Politbiuro of that time, did not show them the statements of many accused political activists when they retracted their confessions before the military tribunal and asked for an objective examination of their cases. There were many such declarations, and Stalin doubtless knew of them.

The Central Committee considers it absolutely necessary to inform the Congress of many such fabricated "cases" against the members of the Party's Central Committee elected at the 17th Party Congress.
An example of vile provocation, of odious falsification and of criminal violation of revolutionary legality is the case of the former candidate for the Central Committee Politbiuro, one of the most eminent workers of the Party and of the Soviet Government, comrade [Robert] Eikhe, who had been a Party member since 1905.

Comrade Eikhe was arrested on April 29, 1938 on the basis of slanderous materials, without the sanction of the [State] Prosecutor of the USSR. This was finally received 15 months after the arrest. The investigation of Eikhe's case was made in a manner which most brutally violated Soviet legality and was accompanied by willfulness and falsification.Under torture, Eikhe was forced to sign a protocol of his confession prepared in advance by the investigative judges. In it, he and several other eminent Party workers were accused of anti-Soviet activity. On October 1, 1939 Eikhe sent his declaration to Stalin in which he categorically denied his guilt and asked for an examination of his case. In the declaration he wrote: "There is no more bitter misery than to sit in the jail of a government for which I have always fought."

A second declaration of Eikhe has been preserved, which he sent to Stalin on October 27, 1939. In it [Eikhe] cited facts very convincingly and countered the slanderous accusations made against him, arguing that this provocatory accusation was on one hand the work of real Trotskyites whose arrests he had sanctioned as First Secretary of the West Siberian Regional Party Committee and who conspired in order to take revenge on him, and, on the other hand, the result of the base falsification of materials by the investigative judges. Eikhe wrote in his declaration:

"… On October 25 of this year I was informed that the investigation in my case has been concluded and I was given access to the materials of this investigation. Had I been guilty of only one hundredth of the crimes with which I am charged, I would not have dared to send you this pre-execution declaration. However I have not been guilty of even one of the things with which I am charged and my heart is clean of even the shadow of baseness. I have never in my life told you a word of falsehood, and now, finding both feet in the grave, I am still not lying. My whole case is a typical example of provocation, slander and violation of the elementary basis of revolutionary legality….

"… The confessions which were made part of my file are not only absurd but contain slander toward the Central Committee of the All-Union Communist Party (Bolsheviks) and toward the Council of People's Commissars. [This is] because correct resolutions of the Central Committee of the All-Union Communist Party (Bolsheviks) and of the Council of People's Commissars which were not made on my initiative and [were promulgated] without my participation are presented as hostile acts of counterrevolutionary organizations made at my suggestion."I am now alluding to the most disgraceful part of my life and to my really grave guilt against the Party and against you. This is my confession of counterrevolutionary activity…. The case is as follows: Not being able to suffer the tortures to which I was submitted by [Z.] Ushakov and Nikolayev – especially by the former, who utilized the knowledge that my broken ribs have not properly mended and have caused me great pain – I have been forced to accuse myself and others.

"The majority of my confession has been suggested or dictated by Ushakov. The rest is my reconstruction of NKVD materials from Western Siberia for which I assumed all responsibility. If some part of the story which Ushakov fabricated and which I signed did not properly hang together, I was forced to sign another variation. The same thing was done to [Moisey] Rukhimovich, who was at first designated as a member of the reserve net and whose name later was removed without telling me anything about it. The same also was done with the leader of the reserve net, supposedly created by Bukharin in 1935. At first I wrote my [own] name in, and then I was instructed to insert [Valery] Mezhlauk's. There were other similar incidents.

"… I am asking and begging you that you again examine my case, and this not for the purpose of sparing me but in order to unmask the vile provocation which, like a snake, wound itself around many persons in a great degree due to my meanness and criminal slander. I have never betrayed you or the Party. I know that I perish because of vile and mean work of enemies of the Party and of the people, who have fabricated the provocation against me."

It would appear that such an important declaration was worth an examination by the Central Committee. This, however, was not done. The declaration was transmitted to Beria while the terrible maltreatment of the Politbiuro candidate, comrade Eikhe, continued. On February 2, 1940, Eikhe was brought before the court. Here he did not confess any guilt and said as follows:
"In all the so-called confessions of mine there is not one letter written by me with the exception of my signatures under the protocols, which were forced from me. I have made my confession under pressure from the investigative judge, who from the time of my arrest tormented me. After that I began to write all this nonsense…. The most important thing for me is to tell the court, the Party and Stalin that I am not guilty. I have never been guilty of any conspiracy. I will die believing in the truth of Party policy as I have believed in it during my whole life." On February 4, Eikhe was shot. (Indignation in the hall.)

It has been definitely established now that Eikhe's case was fabricated. He has been rehabilitated posthumously.
[ Khrushchev goes on to list more such cases ….. ] Many thousands of honest and innocent Communists have died as a result of this monstrous falsification of such "cases," as a result of the fact that all kinds of slanderous "confessions" were accepted, and as a result of the practice of forcing accusations against oneself and others. In the same manner were fabricated the "cases" against eminent Party and state workers – [Stanislav] Kosior, [Vlas] Chubar, [Pavel] Postyshev, [Alexander] Kosarev, and others. Only because our Party has at its disposal such great moral-political strength was it possible for it to survive the difficult events in 1937-1938 and to educate new cadres. There is, however, no doubt that our march forward toward socialism and toward the preparation of the country's defense would have been much more successful were it not for the tremendous loss in the cadres suffered as a result of the baseless and false mass repressions in 1937-1938. [ ….. ]

Facts prove that many abuses were made on Stalin's orders without reckoning with any norms of Party and Soviet legality. Stalin was a very distrustful man, sickly suspicious. We know this from our work with him. He could look at a man and say: "Why are your eyes so shifty today?" or "Why are you turning so much today and avoiding to look me directly in the eyes?" The sickly suspicion created in him a general distrust even toward eminent Party workers whom he had known for years. Everywhere and in everything he saw "enemies," "two-facers" and "spies." Possessing unlimited power, he indulged in great willfulness and stifled people morally as well as physically. A situation was created where one could not express one's own volition.

When Stalin said that one or another should be arrested, it was necessary to accept on faith that he was an "enemy of the people." Meanwhile, Beria's gang, which ran the organs of state security, outdid itself in proving the guilt of the arrested and the truth of materials which it falsified. And what proofs were offered? The confessions of the arrested, and the investigative judges accepted these "confessions." And how is it possible that a person confesses to crimes which he has not committed? Only in one way –because of the application of physical methods of pressuring him, tortures, bringing him to a state of unconsciousness, deprivation of his judgment, taking away of his human dignity. In this manner were "confessions" acquired. [ ….. ]

The power accumulated in the hands of one person, Stalin, led to serious consequences during the Great Patriotic War.
When we look at many of our novels, films and historical-scientific studies, the role of Stalin in the Patriotic War appears to be entirely improbable. Stalin had foreseen everything. The Soviet Army, on the basis of a strategic plan prepared by Stalin long before, used the tactics of so-called "active defense," i.e., tactics which, as we know, allowed the Germans to come up to Moscow and Stalingrad. Using such tactics, the Soviet Army, supposedly thanks only to Stalin's genius, turned to the offensive and subdued the enemy. The epic victory gained through the armed might of the land of the Soviets, through our heroic people, is ascribed in this type of novel, film and "scientific study" as being completely due to the strategic genius of Stalin. We have to analyze this matter carefully because it has a tremendous significance not only from the historical, but especially from the political, educational and practical points of view. What are the facts of this matter?

During the war and after the war, Stalin advanced the thesis that the tragedy our nation experienced in the first part of the war was the result of an "unexpected" attack by the Germans against the Soviet Union. But, comrades, this is completely untrue. As soon as Hitler came to power in Germany he assigned to himself the task of liquidating Communism. The fascists were saying this openly. They did not hide their plans.

Documents which have now been published show that [as early as] April 3, 1941 Churchill, through his ambassador to the USSR, [Sir Stafford] Cripps, personally warned Stalin that the Germans had begun regrouping their armed units with the intent of attacking the Soviet Union. It is self-evident that Churchill did not do this at all because of his friendly feeling toward the Soviet nation. He had in this his own imperialistic goals – to bring Germany and the USSR into a bloody war and thereby to strengthen the position of the British Empire. All the same, Churchill affirmed in his writings that he sought to "warn Stalin and call his attention to the danger which threatened him." Churchill stressed this repeatedly in his dispatches of April 18 and on the following days. However, Stalin took no heed of these warnings. What is more, Stalin ordered that no credence be given to information of this sort, so as not to provoke the initiation of military operations.

We must assert that information of this sort concerning the threat of German armed invasion of Soviet territory was coming in also from our own military and diplomatic sources. However, because the leadership was conditioned against such information, such data was dispatched with fear and assessed with reservation.

Did we have time and the capabilities for such preparations? Yes, we had the time and the capability. Our industry was already so developed that it was capable of supplying fully the Soviet Army with everything that it needed. This is proven by the fact that, although during the war we lost almost half of our industry and important industrial and food-production areas as the result of enemy occupation of the Ukraine, Northern Caucasus and other western parts of the country, the Soviet nation was still able to organize the production of military equipment in the eastern parts of the country, to install there equipment taken from the western industrial areas, and to supply our armed forces with everything necessary to destroy the enemy.
Had our industry been mobilized properly and in time to supply the Army with the necessary materiel, our wartime losses would have been decidedly smaller. However such mobilization had not been started in time. And already in the first days of the war it became evident that our Army was badly armed. We did not have enough artillery, tanks and planes to throw the enemy back. [ …… ] (Movement in the hall.)

The following fact is also known: On the eve of the invasion of Soviet territory by Hitler's army, a certain German citizen crossed our border and stated that the German armies had received orders to start [their] offensive against the Soviet Union on the night of June 22 at 3 o'clock. Stalin was informed about this immediately, but even this warning was ignored. As you see, everything was ignored: warnings of certain Army commanders, declarations of deserters from the enemy army, and even the open hostility of the enemy. Is this an example of the alertness of the chief of the Party and of the state at this particularly significant historical moment?

And what were the results of this carefree attitude, this disregard of clear facts? The result was that already in the first hours and days the enemy had destroyed in our border regions a large part of our Air Force, our artillery and other military equipment. [Stalin] annihilated large numbers of our military cadres and disorganized our military leadership. Consequently we could not prevent the enemy from marching deep into the country.

Very grievous consequences, especially with regard to the beginning of the war, followed Stalin's annihilation of many military commanders and political workers during 1937-1941 because of his suspiciousness and through slanderous accusations. During these years repressions were instituted against certain parts of our military cadres beginning literally at the company- and battalion-commander levels and extending to higher military centers. During this time, the cadre of leaders who had gained military experience in Spain and in the Far East was almost completely liquidated. The policy of large-scale repression against military cadres led also to undermined military discipline, because for several years officers of all ranks and even soldiers in Party and Komsomol cells were taught to "unmask" their superiors as hidden enemies. (Movement in the hall.)

It is natural that this caused a negative influence on the state of military discipline in the initial stage of the war. And, as you know, we had before the war excellent military cadres which were unquestionably loyal to the Party and to the Fatherland. Suffice it to say that those of them who managed to survive, despite severe tortures to which they were subjected in the prisons, have from the first war days shown themselves real patriots and heroically fought for the glory of the Fatherland.

All this brought about a situation at the beginning of the war that was a great threat to our Fatherland. It would be wrong to forget that, after [our] severe initial disaster[s] and defeat[s] at the front, Stalin thought that it was the end. In one of his [declarations] in those days he said: "Lenin left us a great legacy and we've lost it forever." After this Stalin for a long time actually did not direct military operations and ceased to do anything whatsoever. He returned to active leadership only when a Politbiuro delegation visited him and told him that steps needed to be taken immediately so as to improve the situation at the front. Therefore, the threatening danger which hung over our Fatherland in the initial period of the war was largely due to Stalin's very own faulty methods of directing the nation and the Party.

However, we speak not only about the moment when the war began, which led to our Army's serious disorganization and brought us severe losses. Even after the war began, the nervousness and hysteria which Stalin demonstrated while interfering with actual military operations caused our Army serious damage. Stalin was very far from understanding the real situation that was developing at the front. This was natural because, during the whole Patriotic War, he never visited any section of the front or any liberated city except for one short ride on the Mozhaisk highway during a stabilized situation at the front.

We should note that Stalin planned operations on a globe.

Yes, comrades, he used to take a globe and trace the front line on it. I said to comrade Vasilevsky: "Show him the situation on a map. In the present situation we cannot continue the operation which was planned. The old decision must be changed for the good of the cause."

Vasilevsky replied, saying that Stalin had already studied this problem. He said that he, Vasilevsky, would not see Stalin further concerning this matter, because the latter didn't want to hear any arguments on the subject of this operation. After my talk with Vasilevsky, I telephoned to Stalin at his dacha. But Stalin did not answer the phone and Malenkov was at the receiver. I told comrade Malenkov that I was calling from the front and that I wanted to speak personally to Stalin. Stalin informed me through Malenkov that I should speak with Malenkov. I stated for the second time that I wished to inform Stalin personally about the grave situation which had arisen for us at the front. But Stalin did not consider it convenient to pick up the phone and again stated that I should speak to him through Malenkov, although he was only a few steps from the telephone.

On one occasion after the war, during a meeting [between] Stalin [and] members of the Politbiuro, Anastas Ivanovich Mikoyan mentioned that Khrushchev must have been right when he telephoned concerning the Kharkov operation and that it was unfortunate that his suggestion had not been accepted. You should have seen Stalin's fury! How could it be admitted that he, Stalin, had not been right! He is after all a "genius," and a genius cannot help but be right! Everyone can err, but Stalin considered that he never erred, that he was always right. He never acknowledged to anyone that he made any mistake, large or small, despite the fact that he made more than a few in matters of theory and in his practical activity. After the Party Congress we shall probably have to re-evaluate many [of our] wartime military operations and present them in their true light.

All the more shameful was the fact that after our great victory over the enemy, which cost us so dearly, Stalin began to downgrade many of the commanders who had contributed so much to it. [This was] because Stalin ruled out any chance that services rendered at the front might be credited to anyone but himself.

In the same vein, let us take for instance our historical and military films and some [of our] literary creations. They make us feel sick. Their true objective is propagating the theme of praising Stalin as a military genius. Let us recall the film, The Fall of Berlin. Here only Stalin acts. He issues orders in a hall in which there are many empty Chairs. Only only one man approaches him to report something to him – it is [Alexander] Poskrebyshev, his loyal shield-bearer.

And where is the military command? Where is the Politburo? Where is the Government? What are they doing, and with what are they engaged? There is nothing about them in the film. Stalin acts for everybody, he does not reckon with anyone. He asks no one for advice. Everything is shown to the people in this false light. Why? To surround Stalin with glory– contrary to the facts and contrary to historical truth.

The main roles and the main credit for the victorious ending of the war belong to our Communist Party, to the armed forces of the Soviet Union, and to the tens of millions of Soviet people uplifted by the Party.

After the conclusion of the Patriotic War, the Soviet nation proudly stressed the magnificent victories gained through [our] great sacrifices and tremendous efforts. The country experienced a period of political enthusiasm. The Party came out of the war even more united. Its cadres were tempered and hardened by the fire of the war. Under such conditions nobody could have even thought of the possibility of some plot in the Party. The willfulness of Stalin showed itself not only in decisions concerning the internal life of the country but also in the international relations of the Soviet Union.

The July Plenum of the Central Committee studied in detail the reasons for the development of conflict with Yugoslavia. It was a shameful role which Stalin played here. The "Yugoslav affair" contained no problems which could not have been solved through Party discussions among comrades. There was no significant basis for the development of this "affair." It was completely possible to have prevented the rupture of relations with that country. This does not mean, however, that Yugoslav leaders made no mistakes or had no shortcomings. But these mistakes and shortcomings were magnified in a monstrous manner by Stalin, resulting in the breakoff of relations with a friendly country.

I recall the first days when the conflict between the Soviet Union and Yugoslavia began to be blown up artificially. Once, when I came from Kiev to Moscow, I was invited to visit Stalin, who, pointing to the copy of a letter recently sent to [Yugoslavian President Marshal Joseph] Tito, asked me, "Have you read this?" Not waiting for my reply, he answered, "I will shake my little finger – and there will be no more Tito. He will fall." We have paid dearly for this "shaking of the little finger." This statement reflected Stalin's mania for greatness, but he acted just that way: "I will shake my little finger – and there will be no Kosior"; "I will shake my little finger once more and Postyshev and Chubar will be no more"; "I will shake my little finger again – and Voznesensky, Kuznetsov and many others will disappear." But this did not happen to Tito. No matter how much or how little Stalin shook, not only his little finger but everything else that he could shake, Tito did not fall. Why? The reason was that, in this instance of disagreement with [our] Yugoslav comrades, Tito had behind him a state and a people who had had a serious education in fighting for liberty and independence, a people who gave support to its leaders.

Comrades: The cult of the individual acquired such monstrous size chiefly because Stalin himself, using all conceivable methods, supported the glorification of his own person. This is supported by numerous facts. One of the most characteristic examples of Stalin's self-glorification and of his lack of even elementary modesty is the edition of his Short Biography, which was published in 1948 (sic).

This book is an expression of the most dissolute flattery, an example of making a man into a godhead, of transforming him into an infallible sage, "the greatest leader, sublime strategist of all times and nations." Finally, no other words could be found with which to lift Stalin up to the heavens. In the draft text of [Stalin's] book appeared the following sentence: "Stalin is the Lenin of today." This sentence appeared to Stalin to be too weak. Thus, in his own handwriting, he changed it to read: "Stalin is the worthy continuer of Lenin's work, or, as it is said in our Party, Stalin is the Lenin of today." You see how well it is said, not by the nation but by Stalin himself.

Or let us take the matter of the Stalin Prizes. (Movement in the hall.) Not even the Tsars created prizes which they named after themselves. Stalin recognized as the best a text of the national anthem of the Soviet Union which contains not a word about the Communist Party; it contains, however, the following unprecedented praise of Stalin: "Stalin brought us up in loyalty to the people. He inspired us to great toil and deeds." In these lines of the anthem, the whole educational, directional and inspirational activity of wthe great Leninist Party is ascribed to Stalin. This is, of course, a clear deviation from Marxism-Leninism, a clear debasing and belittling of the role of the Party.

All this has to be thoroughly revised so that history, literature and the fine arts properly reflect V. I. Lenin's role and the great deeds of our Communist Party and of the Soviet people – a creative people.

Stalin separated himself from the people and never went anywhere. This lasted ten years. The last time he visited a village was in January, 1928, when he visited Siberia in connection with grain procurements. How then could he have known the situation in the provinces? Once, [Stalin] was told during a discussion that our situation on the land was a difficult one and that the situation in cattle breeding and meat production was especially bad. [From this] there came a commission charged with the preparation of a resolution called "Measures toward the further development of animal husbandry in kolkhozes and sovkhozes." We worked out this project. Of course, our proposals at that time did not cover all the possibilities. However we did chart ways in which animal husbandry on kolkhozes and sovkhozes could be boosted. We proposed to raise livestock prices so as to create material incentives for kolkhoz, MTS [machine-tractor station] and sovkhoz workers in developing breeding. But our project was not accepted, In February 1953 it was laid aside entirely.

Did Stalin's position, then, rest on data of any sort whatever? Of course not. In such cases facts and figures did not interest him. If Stalin said anything, it meant it was so – after all, he was a "genius," and a genius does not need to count, he only needs to look and can immediately tell how it should be. When he expresses his opinion, everyone has to repeat it and to admire his wisdom.

Comrades! If we sharply criticize today the cult of the individual which was so widespread during Stalin's life, and if we speak about the many negative phenomena generated by this cult (which is so alien to the spirit of Marxism-Leninism), some may ask: How could it be? Stalin headed the Party and the country for 30 years and many victories were gained during his lifetime. Can we deny this? In my opinion, the question can be asked in this manner only by those who are blinded and hopelessly hypnotized by the cult of the individual, only by those who do not understand the essence of the revolution and of the Soviet state, only by those who do not understand, in a Leninist manner, the role of the Party and of the nation in the development of the Soviet society. [Our] Socialist Revolution was attained by the working class and by the poor peasantry with the partial support of middle-class peasants. It was attained by the people under the leadership of the Bolshevik Party. Lenin's great service consisted of the fact that he created a militant Party of the working class, but he was armed with Marxist understanding of the laws of social development and with the science of proletarian victory in the fight with capitalism, and he steeled this Party in the crucible of the revolutionary struggle of the masses of the people.

During this fight the Party consistently defended the interests of the people and became its experienced leader. [The Party] led the working masses to power, to the creation of the first socialist state. You remember well the wise words of Lenin: that the Soviet state is strong because of the awareness of the masses that history is created by the millions and tens of millions of people. Our historical victories were attained thanks to the Party's organizational work, to the many provincial organizations, and to the self-sacrificing work of our great nation. These victories are the result of the great drive and activity of the nation and of the Party as a whole. They are not at all the fruit of Stalin's leadership, which is how the situation was pictured during the period of the cult of the individual.

If we are to consider this matter as Marxists and as Leninists, then we have to state unequivocally that the leadership practices which came into being during the last years of Stalin's life became a serious obstacle in the path of Soviet social development. Stalin often failed for months to take up some unusually important problems, concerning the life of the Party and of the State, whose solution could not be postponed. During Stalin's leadership our peaceful relations with other nations were often threatened, because one-man decisions could cause, and often did cause, great complications.

In the past [few] years, [after] we managed to free ourselves of the harmful practice of the cult of the individual and took several proper steps in terms of [both] internal and external policies, everyone [has been able to see] how activity has grown before our very eyes, how the creative activity of the broad working masses has developed, and how favorably all this has acted upon economic and cultural development.

Some comrades may ask us: Where were the members of the Politbiuro? Why did they not assert themselves against the cult of the individual in time? And why is this being done only now? First of all, we have to consider the fact that the members of the Politbiuro viewed these matters in a different way at different times. Initially, many of them backed Stalin actively because he was one of the strongest Marxists and his logic, his strength and his will greatly influenced [Party] cadres and Party work. It is known that after Lenin's death, especially during the first years, Stalin actively fought for Leninism against the enemies of Leninist theory and against those who deviated. Beginning with Leninist theory, the Party, with its Central Committee at the head, started on a great scale work on the socialist industrialization of the country, on agricultural collectivization, and on cultural revolution. At that time Stalin gained great popularity, sympathy and support. The Party had to fight those who tried to lead the country away from the correct Leninist path. It had to fight Trotskyites, Zinovievites and rightists, and bourgeois nationalists. This fight was indispensable.

Later, however, Stalin, abusing his power more and more, began to fight eminent Party and Government leaders and to use terroristic methods against honest Soviet people. As we have already shown, Stalin thus handled such eminent Party and State leaders as Kosior, Rudzutak, Eikhe, Postyshev and many others. Attempts to oppose groundless suspicions and charges resulted in the opponent's falling victim to the repression. This characterized the fall of comrade Postyshev. In one of his [exchanges] Stalin expressed his dissatisfaction with Postyshev and asked him, "What are you actually?"
Postyshev answered clearly, "I am a Bolshevik, comrade Stalin, a Bolshevik." At first, this assertion was considered to show [merely] a lack of respect for Stalin. Later it was considered a harmful act. Eventually it resulted in Postyshev's annihilation and castigation as an "enemy of the people."

In the situation which then prevailed, I often talked with Nikolay Alexandrovich Bulganin. Once when we two were traveling in a car, he said, "It has happened sometimes that a man goes to Stalin on his invitation as a friend. And when he sits with Stalin, he does not know where he will be sent next – home or to jail."

It is clear that such conditions put every member of the Politbiuro in a very difficult situation. And, when we also consider the fact that in the last years Central Committee Plenary sessions were not convened and that sessions of the Politbiuro occurred only occasionally, from time to time, then we will understand how difficult it was for any member of the Politbiuro to take a stand against one or another unjust or improper procedure, against serious errors and shortcomings in leadership practices. We can assume that this was also a design for the future annihilation of the old Politbiuro members and, in this way, a cover for all shameful acts of Stalin, acts which we are now considering.

Comrades! So as not to repeat errors of the past, the Central Committee has declared itself resolutely against the cult of the individual. We consider that Stalin was extolled to excess. However, in the past Stalin undoubtedly performed great services to the Party, to the working class and to the international workers' movement.

This question is complicated by the fact that all this which we have just discussed was done during Stalin's life under his leadership and with his concurrence; here Stalin was convinced that this was necessary for the defense of the interests of the working classes against the plotting of enemies and against the attack of the imperialist camp.

He saw this from the position of the interest of the working class, of the interest of the laboring people, of the interest of the victory of socialism and communism. We cannot say that these were the deeds of a giddy despot. He considered that this should be done in the interest of the Party, of the working masses, in the name of the defense of the revolution's gains. In this lies the whole tragedy!

Comrades! Lenin had often stressed that modesty is an absolutely integral part of a real Bolshevik. Lenin himself was the living personification of the greatest modesty. We cannot say that we have been following this Leninist example in all respects.It is enough to point out that many towns, factories and industrial enterprises, kolkhozes and sovkhozes, Soviet institutions and cultural institutions have been referred to by us with a title if I may express it so – of private property of the names of these or those Government or Party leaders who were still active and in good health. Many of us participated in the action of assigning our names to various towns, rayons, enterprises and kolkhozes. We must correct this.

But this should be done calmly and slowly. The Central Committee will discuss this matter and consider it carefully in order to prevent errors and excesses. I can remember how Ukraine learned about Kossior's arrest. Kiev radio used to start its programs thus: "This is Radio Kosior." When one day the programs began without mentioning Kosior, everyone was quite certain that something had happened to him and that he probably had been arrested.

Thus, if today we begin to change the signs everywhere and to rename things, people will think that these comrades in whose honor the given enterprises, kolkhozes or cities are named also met some bad fate and that they have also been arrested.

How is the authority and the importance of this or that leader judged? On the basis of how many towns, industrial enterprises and factories, kolkhozes and sovkhozes carry his name. Is it not about time that we eliminate this "private property" and "nationalize" the factories, the industrial enterprises, the kolkhozes and the sovkhozes?

Comrades! We must abolish the cult of the individual decisively, once and for all; we must draw the proper conclusions concerning both ideological-theoretical and practical work. It is necessary for this purpose: First, in a Bolshevik manner to condemn and to eradicate the cult of the individual as alien to Marxism-Leninism and not consonant with the principles of Party leadership and the norms of Party life, and to fight inexorably all attempts at bringing back this practice in one form or another.

To return to and actually practice in all our ideological work the most important theses of Marxist-Leninist science about the people as the creator of history and as the creator of all material and spiritual good of humanity, about the decisive role of the Marxist Party in the revolutionary fight for the transformation of society, about the victory of communism.

It is especially necessary that in the immediate future we compile a serious textbook of the history of our Party which will be edited in accordance with scientific Marxist objectivism, a textbook of the history of Soviet society, a book pertaining to the events of the Civil War and the Great Patriotic War.

Second, to continue systematically and consistently the work done by the Party's Central Committee during the last years, a work characterized by minute observation in all Party organizations, from the bottom to the top, of the Leninist principles of Party leadership, characterized, above all, by the main principle of collective leadership, characterized by the observance of the norms of Party life described in the statutes of our Party, and, finally, characterized by the wide practice of criticism and self-criticism.

Third, to restore completely the Leninist principles of Soviet socialist democracy, expressed in the Constitution of the Soviet Union, to fight willfulness of individuals abusing their power. The evil caused by acts violating revolutionary socialist legality which have accumulated during a long time as a result of the negative influence of the cult of the individual has to be completely corrected.

Comrades! The 20th Congress of the Communist Party of the Soviet Union has manifested with a new strength the unshakable unity of our Party, its cohesiveness around the Central Committee, its resolute will to accomplish the great task of building communism.

And the fact that we present in all their ramifications the basic problems of overcoming the cult of the individual which is alien to Marxism-Leninism, as well as the problem of liquidating its burdensome consequences, is evidence of the great moral and political strength of our Party.

We are absolutely certain that our Party, armed with the historical resolutions of the 20th Congress, will lead the Soviet people along the Leninist path to new successes, to new victories.

Long live the victorious banner of our Party – Leninism!

View the original language

Товарищи! В Отчетном докладе Центрального Комитета партии XX съезду, в ряде выступлений делегатов съезда, а также и раньше на Пленумах ЦК КПСС, не мало говорилось о культе личности и его вредных последствиях.

После смерти Сталина Центральный Комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках.

Такое понятие о человеке, и, говоря конкретно, о Сталине, культивировалось у нас много лет.

В настоящем докладе не ставится задача дать всестороннюю оценку жизни и деятельности Сталина. О заслугах Сталина еще при его жизни написано вполне достаточное количество книг, брошюр, исследований. Общеизвестна роль Сталина в подготовке и проведении социалистической революции, в гражданской войне, в борьбе за построение социализма в нашей стране. Это всем хорошо известно. Сейчас речь идет о вопросе, имеющем огромное значение и для настоящего и для будущего партии, - речь идет о том, как постепенно складывался культ личности Сталина, который превратился на определенном этапе в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжелых извращений партийных принципов, партийной демократии, революционной законности.

В связи с тем, что не все еще представляют себе, к чему на практике приводил культ личности, какой огромный ущерб был причинен нарушением принципа коллективного руководства в партии и сосредоточением необъятной, неограниченной власти в руках одного лица, Центральный Комитет партии считает необходимым доложить XX съезду Коммунистической партии Советского Союза материалы по этому вопросу.

Разрешите, прежде всего, напомнить вам, как сурово осуждали классики марксизма-ленинизма всякое проявление культа личности. В письме к немецкому политическому деятелю Вильгельму Блосу Маркс заявлял:

"...Из неприязни ко всякому культу личности я во время существования Интернационала никогда не допускал до огласки многочисленные обращения, в которых признавались мои заслуги и которыми мне надоедали из разных стран, - я даже никогда не отвечал на них, разве только изредка за них отчитывал. Первое вступление Энгельса и мое в тайное общество коммунистов произошло под тем условием, что из устава будет выброшено все, что содействует суеверному преклонению перед авторитетами (Лассаль впоследствии поступал как раз наоборот)" (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т.XXVI, изд. 1-е, стр. 487-488).

Несколько позже Энгельс писал:

"И Маркс, и я, мы всегда были против всяких публичных демонстраций по отношению к отдельным лицам, за исключением только тех случаев, когда это имело какую-либо значительную цель; а больше всего мы были против таких демонстраций, которые при нашей жизни касались бы лично нас" (Соч. К. Маркса и Ф. Энгельса, т. XXVIII, стр. 385).

Известна величайшая скромность гения революции Владимира Ильича Ленина. Ленин всегда подчеркивал роль народа, как творца истории, руководящую и организующую роль партии, как живого, самодеятельного организма, роль Центрального Комитета.

Марксизм не отрицает роли лидеров рабочего класса в руководстве революционно-освободительным движением.

Придавая большое значение роли вожаков и организаторов масс, Ленин, вместе с тем, беспощадно бичевал всякие проявления культа личности, вел непримиримую борьбу против чуждых марксизму эсеровских взглядов "героя" и "толпы", против попыток противопоставить "героя" массам, народу.

Ленин учил, что сила партии состоит в неразрывной связи с массами, в том, что за партией идет народ - рабочие, крестьяне, интеллигенция. "Только тот победит и удержит власть, - говорил Ленин, - кто верит в народ, кто окунется в родник живого народного творчества" (В. И. Ленин, т. 26, стр. 259).

* В докладе даются ссылки на 4-е издание Сочинений В. И. Ленина (Ред.).

Ленин с гордостью говорил о большевистской, коммунистической партии, как вожде и учителе народа, он призывал выносить на суд сознательных рабочих, на суд своей партии все важнейшие вопросы; он заявлял: "ей мы верим, в ней мы видим ум, честь и совесть нашей эпохи" (Соч., т. 25, стр. 239).

Ленин решительно выступал против всяких попыток умалить или ослабить руководящую роль партии в системе Советского государства. Он выработал большевистские принципы партийного руководства и нормы партийной жизни, подчеркнув, что высшим принципом партийного руководства является его коллективность. Еще в дореволюционные годы Ленин называл Центральный Комитет партии коллективом руководителей, хранителем и истолкователем принципов партии. "Принципы партии, - указывал Ленин, - блюдет от съезда до съезда и истолковывает их Центральный Комитет" (Соч., т. 13, стр. 116).

Подчеркивая роль Центрального Комитета партии, его авторитет, Владимир Ильич указывал: "Наш ЦК сложился в группу строго централизованную и высоко авторитетную..." (Соч., т. 33, стр. 443).

При жизни Ленина Центральный Комитет партии был подлинным выражением коллективного руководства партией и страной. Будучи воинствующим марксистом-революционером, всегда непримиримым в принципиальных вопросах, Ленин никогда не навязывал силой своих взглядов товарищам по работе. Он убеждал, терпеливо разъяснял свое мнение другим. Ленин всегда строго следил за тем, чтобы осуществлялись нормы партийной жизни, соблюдался Устав партии, своевременно созывались съезды партии, пленумы Центрального Комитета.

Помимо всего великого, что сделал В. И. Ленин для победы рабочего класса и трудового крестьянства, для победы нашей партии и претворения в жизнь идей научного коммунизма, его проницательность проявилась и в том, что он своевременно подметил в Сталине именно те отрицательные качества, которые привели позднее к тяжелым последствиям. Озабоченный дальнейшими судьбами партии и Советского государства, В. И. Ленин дал совершенно правильную характеристику Сталину, указав при этом, что надо рассмотреть вопрос о перемещении Сталина с должности генерального секретаря в связи с тем, что Сталин слишком груб, недостаточно внимателен к товарищам, капризен и злоупотребляет властью.

В декабре 1922 года в своем письме к очередному съезду партии Владимир Ильич писал:

"Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью".

Это письмо - важнейший политический документ, известный в истории партии как "завещание" Ленина, - роздано делегатам XX съезда партии. Вы его читали и будете, вероятно, читать еще не раз. Вдумайтесь в простые ленинские слова, в которых выражена забота Владимира Ильича о партии, о народе, о государстве, о дальнейшем направлении политики партии.

Владимир Ильич говорил:

"Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лойялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.".

Этот ленинский документ был оглашен по делегациям XIII съезда партии, которые обсуждали вопрос о перемещении Сталина с поста генерального секретаря. Делегации высказались за оставление Сталина на этом посту, имея в виду, что он учтет критические замечания Владимира Ильича и сумеет исправить свои недостатки, которые внушали серьезные опасения Ленину.

Товарищи! Необходимо доложить съезду партии о двух новых документах, дополняющих ленинскую характеристику Сталина, данную Владимиром Ильичом в его "завещании".

Эти документы - письмо Надежды Константиновны Крупской председательствовавшему в то время в Политбюро Каменеву и личное письмо Владимира Ильича Ленина Сталину.

Зачитываю эти документы:

1. Письмо Н. К. Крупской: "Лев Борисыч,по поводу коротенького
письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем, я знаю лучше всякого врача, т. к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию, как более близким товарищам В. И., и прощу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая и нервы напряжены у меня до
крайности.Н. Крупская".

Это письмо было написано Надеждой Константиновной 23 декабря 1922 года. Через два с половиной месяца, в марте 1923 года, Владимир Ильич Ленин направил Сталину следующее письмо:

2. Письмо В. И. Ленина."Товарищу СТАЛИНУ.Копия: Каменеву и
Зиновьеву.Уважаемый т. Сталин,Вы имели грубость позвать мою жену к
телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения.С уважением: Ленин.5-го марта 1923 года".

Товарищи! Я не буду комментировать эти документы. Они красноречиво говорят сами за себя. Если Сталин мог так вести себя при жизни Ленина, мог так относиться к Надежде Константиновне Крупской, которую партия хорошо знает и высоко ценит как верного друга Ленина и активного борца за дело нашей партии с момента ее зарождения, то можно представить себе, как обращался Сталин с другими работниками. Эти его отрицательные качества все более развивались и за последние годы приобрели совершенно нетерпимый характер.

Как показали последующие события, тревога Ленина не была напрасной: Сталин первое время после кончины Ленина еще считался с его указаниями, а затем стал пренебрегать серьезными предупреждениями Владимира Ильича.

Если проанализировать практику руководства партией и страной со стороны Сталина, вдуматься во все то, что было допущено Сталиным, убеждаешься в справедливости опасений Ленина. Те отрицательные черты Сталина, которые при Ленине проступали только в зародышевом виде, развились в последние годы в тяжкие злоупотребления властью со стороны Сталина, что причинило неисчислимый ущерб нашей партии.

Мы должны серьезно разобрать и правильно проанализировать этот вопрос для того, чтобы исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия того, что имело место при жизни Сталина, который проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, допускал грубое насилие над всем, что не только противоречило ему, но что казалось ему, при его капризности и деспотичности, противоречащим его установкам. Он действовал не путем убеждения, разъяснения, кропотливой работы с людьми, а путем навязывания своих установок, путем требования безоговорочного подчинения его мнению. Тот, кто сопротивлялся этому или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречен на исключение из руководящего коллектива с последующим моральным и физическим уничтожением. Это особенно проявилось в период после XVII съезда партии, когда жертвами деспотизма Сталина оказались многие честные, преданные делу коммунизма, выдающиеся деятели партии и рядовы работники партии.

Следует сказать, что партия провела большую борьбу против троцкистов, правых, буржуазных националистов, идейно разгромила всех врагов ленинизма. Эта идейная борьба была проведена успешно, в ходе ее партия еще более окрепла и закалилась. И здесь Сталин сыграл свою положительную роль.

Партия провела большую идейную политическую борьбу против тех людей в своих рядах, которые выступали с антиленинскими положениями, с враждебной партии и делу социализма политической линией. Это была упорная, тяжелая, но необходимаяборьба,потомучтополитическаялиния и троцкистско-зиновьевского блока и бухаринцев по существу вела к реставрации капитализма, к капитуляции перед мировой буржуазией. Представим себе на минуту, что бы получилось, если бы у нас в партии в 1928-1929 годах победила политическая линия правого уклона, ставка на "ситцевую индустриализацию", ставка на кулака и тому подобное. У нас не было бы тогда мощной тяжелой индустрии, не было бы колхозов, мы оказались бы обезоруженными и бессильными перед капиталистическим окружением.

Вот почему партия вела непримиримую борьбу с идейных позиций, разъясняла всем членам партии и беспартийным массам, в чем вред и опасность антиленинских выступлений троцкистской оппозиции и правых оппортунистов. И эта огромная работа по разъяснению линии партии дала свои плоды: и троцкисты, и правые оппортунисты были политически изолированы, подавляющее большинство партии поддержало ленинскую линию, и партия сумела вдохновить и организовать трудящихся на проведение в жизнь ленинской линии партии, на построение социализма.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что даже в разгар ожесточенной идейной борьбы против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других - к ним не применялись крайние репрессивные меры. Борьба велась на идейной основе. Но через несколько лет, когда социализм был уже в основном построен в нашей стране, когда были в основном ликвидированы эксплуататорские классы, когда коренным образом изменилась социальная структура советского общества, резко сократилась социальная база для враждебных партий, политических течений и групп, когда идейные противники партии были политически давно уже разгромлены, против них начались репрессии.

И именно в этот период (1935-1937-1938 гг.) сложилась практика массовых репрессий по государственной линии сначала против противников ленинизма - троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, давно уже политически разбитых партией, а затем и против многих честных коммунистов, против тех кадров партии, которые вынесли на своих плечах гражданскую войну, первые, самые трудные годы индустриализации и коллективизации, которые активно боролись против троцкистов и правых, за ленинскую линию партии.

Сталин ввел понятие "враг народа". Этот термин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведешь полемику: он давал возможность всякого, кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности. Это понятие "враг народа" по существу уже снимало, исключало возможность какой-либо идейной борьбы или выражения своего мнения по тем или иным вопросам даже практического значения. Основным и, по сути дела, единственным доказательством вины делалось, вопреки всем нормам современной юридической науки, "признание" самого обвиняемого, причем это "признание", как показала затем проверка, получалось путем физических мер воздействия на обвиняемого.

Это привело к вопиющим нарушениям революционной законности, к тому, что пострадали многие совершенно ни в чем не виновные люди, которые в прошлом выступали за линию партии.

Следует сказать, что и в отношении людей, которые в свое время выступали против линии партии, часто не было достаточно серьезных оснований, чтобы их физически уничтожить. Для обоснования физического уничтожения таких людей и была введена формула "враг народа".

Ведь многие лица, которых впоследствии уничтожили, объявив их врагами партии и народа, при жизни В. И. Ленина работали вместе с Лениным. Некоторые из них и при Ленине делали ошибки, но, несмотря на это, Ленин использовал их на работе, поправлял, стремился к тому, чтобы они оставались в рамках партийности, вел их за собой.

В этой связи следует ознакомить делегатов съезда партии с неопубликованной запиской В. И. Ленина в Политбюро ЦК в октябре 1920 года. Определяя задачи Контрольной Комиссии, Ленин писал, что эту Комиссию необходимо сделать настоящим "органом партийной и пролетарской совести".

"К[а]к особое задание Ко[нтрольной] К[омиссии], рекомендовать внимательно-индивидуализирующее отношение, часто даже прямое своего рода лечение по отношению к представителям т[ак] н[азываемой] оппозиции, потерпевшим психол[огический] кризис в связи с неудачами в их советской или партийной карьере. Надо постараться успокоить их, объяснить им дело товарищески, подыскать им (без способа показывания) подходящую к их психологическ[им] особенностям работу, дать в этом пункте советы и указания Оргбюро цека и т. п.".

Всем хорошо известно, как непримирим был Ленин к идейным противникам марксизма, к тем, кто уклонялся от правильной партийной линии. В то же время Ленин, как это видно из зачитанного документа, из всей практики его руководства партией, требовал самого внимательного партийного подхода к людям, которые проявляли колебания, имели отступления от партийной линии, но которых можно было вернуть на путь партийности. Ленин советовал терпеливо воспитывать таких людей, не прибегая к крайним мерам.

В этом проявлялась мудрость Ленина в подходе к людям, в работе с кадрами.

Совсем иной подход был характерен для Сталина. Сталину были совершенно чужды ленинские черты - проводить терпеливую работу с людьми, упорно и кропотливо воспитывать их, уметь повести за собой людей не путем принуждения, а оказывая на них воздействие всем коллективом с идейных позиций. Он отбрасывал ленинский метод убеждения и воспитания, переходил с позиций идейной борьбы на путь административного подавления, на путь массовых репрессий, на путь террора. Он действовал все шире и настойчивее через карательные органы, часто нарушая при этом все существующие нормы морали и советские законы.

Произвол одного лица поощрял и допускал произвол других лиц. Массовые аресты и ссылки тысяч и тысяч людей, казни без суда и нормального следствия порождали неуверенность в людях, вызывали страх и даже озлобление.

Это, конечно, не способствовало сплочению рядов партии, всех слоев трудового народа, а, наоборот, приводило к уничтожению, отсечению от партии честных, но неугодных Сталину работников.

Наша партия вела борьбу за претворение в жизнь ленинских планов построения социализма. Это была идейная борьба. Если бы в этой борьбе был проявлен ленинский подход, умелое сочетание партийной принципиальности с чутким и внимательным отношением к людям, желание не оттолкнуть, не потерять людей, а привлечь их на свою сторону, то мы, вероятно, не имели бы такого грубого нарушения революционной законности, применения методов террора в отношении многих тысяч людей. Исключительные меры были бы применены только к тем лицам, которые совершили действительные преступления против советского строя.

Обратимся к некоторым фактам истории.

В дни, предшествовавшие Октябрьской революции, два члена ЦК партии большевиков - Каменев и Зиновьев выступили против ленинского плана вооруженного восстания. Более того, 18 октября в меньшевистской газете "Новая жизнь" они опубликовали свое заявление о подготовке большевиками восстания и о том, что они считают восстание авантюрой. Каменев и Зиновьев раскрыли тем самым перед врагами решение ЦК о восстании, об организации этого восстания в ближайшее время.

Это было изменой делу партии, делу революции. В. И. Ленин в связи с этим писал: "Каменев и Зиновьев выдали Родзянке и Керенскому решение ЦК своей партии о вооруженном восстании..." (Соч., т. 26, стр. 194). Он поставил перед ЦК вопрос об исключении Зиновьева и Каменева из партии.

Но после свершения Великой Октябрьской социалистической революции, как известно, Зиновьев и Каменев были выдвинуты на руководящие посты. Ленин привлекал их к выполнению ответственнейших поручений партии, к активной работе в руководящих партийных и советских органах. Известно, что Зиновьев и Каменев при жизни В. И. Ленина совершили не мало других крупных ошибок. В своем "завещании" Ленин предупреждал, что "октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью". Но Ленин не ставил вопроса об их аресте и, тем более, о их расстреле.

Или возьмем, к примеру, троцкистов. Сейчас, когда прошел достаточный исторический срок, мы можем говорить о борьбе с троцкистами вполне спокойно и довольно объективно разобраться в этом деле. Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из среды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенцией, а некоторая часть - из рабочих. Можно было бы назвать целый ряд людей, которые в свое время примыкали к троцкистам, но они же принимали и активное участие в рабочем движении до революции и в ходе самой Октябрьской социалистической революции, и в укреплении завоеваний этой величайшей революции. Многие из них порвали с троцкизмом и перешли на ленинские позиции. Разве была необходимость физического уничтожения таких людей? Мы глубоко уверены, что если бы жив был Ленин, то такой крайней меры в отношении многих из них не было бы принято.

Таковы лишь некоторые факты истории. А разве можно сказать, что Ленин не решался применять к врагам революции, когда это действительно требовалось, самые жестокие меры? Нет, этого никто сказать не может. Владимир Ильич требовал жестокой расправы с врагами революции и рабочего класса и, когда возникала необходимость, пользовался этими мерами со всей беспощадностью. Вспомните хотя бы борьбу В. И. Ленина против эсеровских организаторов антисоветских восстаний, против контрреволюционного кулачества в 1918 году и других, когда Ленин, без колебания, принимал самые решительные меры по отношению к врагам. Но Ленин пользовался такими мерами против действительно классовых врагов, а не против тех, которые ошибаются, которые заблуждаются, которых можно путем идейного воздействия на них повести за собой и даже сохранить в руководстве.

Ленин применял суровые меры в самых необходимых случаях, когда в наличии были эксплуататорские классы, бешено сопротивлявшиеся революции, когда борьба по принципу "кто - кого" неизбежно принимала самые острые формы, вплоть до гражданской войны. Сталин же применял самые крайние меры, массовые репрессии уже тогда, когда революция победила, когда укрепилось Советское государство, когда эксплуататорские классы были уже ликвидированы и социалистические отношения утвердились во всех сферах народного хозяйства, когда наша партия политически окрепла и закалилась как количественно, так и идейно. Ясное дело, что здесь были проявлены со стороны Сталина в целом ряде случаев нетерпимость, грубость, злоупотребление властью. Вместо доказательств своей политической правоты и мобилизации масс, он нередко шел по линии репрессий и физического уничтожения не только действительных врагов, но и людей, которые не совершали преступлений против партии и Советской власти. В этом никакой мудрости нет, кроме проявления грубой силы, что так беспокоило В. И. Ленина.

Центральный Комитет партии за последнее время, особенно после разоблачения банды Берия, рассмотрел ряд дел, сфабрикованных этой бандой. При этом обнаружилась весьма неприглядная картина грубого произвола, связанного с неправильными действиями Сталина. Как показывают факты, Сталин, воспользовавшись неограниченной властью, допускал немало злоупотреблений, действуя от имени ЦК, не спрашивая мнения членов ЦК и даже членов Политбюро ЦК, зачастую не ставя их в известность о единолично принимаемых Сталиным решениях по очень важным партийным и государственным вопросам.

Рассматривая вопрос о культе личности, нам необходимо прежде всего выяснить, какой ущерб это нанесло интересам нашей партии.

Владимир Ильич Ленин всегда подчеркивал роль и значение партии в руководстве социалистическим государством рабочих и крестьян, видя в этом главное условие успешного строительства социализма в нашей стране. Указывая на огромную ответственность большевистской партии, как правящей партии Советского государства, Ленин призывал к строжайшему соблюдению всех норм партийной жизни, к осуществлению принципов коллективности руководства партией и страной.

Коллективность руководства вытекает из самой природы нашей партии, построенной на началах демократического централизма. "Это значит, - говорил Ленин, - что все дела партии ведут, прямо или через представителей, все члены партии, на равных правах и без всякого исключения; причем все должностные лица, все руководящие коллегии, все учреждения партии - выборные, подотчетные, сменяемые" (Соч., т. 11, стр. 396).

Известно, что сам Ленин показывал пример строжайшего соблюдения этих принципов. Не было такого важного вопроса, по которому Ленин принимал бы решение единолично, не посоветовавшись и не получив одобрения большинства членов ЦК или членов Политбюро ЦК.

В самые трудные для нашей партии и страны периоды Ленин считал необходимым регулярно проводить съезды, конференции партии, пленумы ее Центрального Комитета, на которых обсуждались все важнейшие вопросы и принимались всесторонне разработанные коллективом руководителей решения.

Вспомним, например, 1918 год, когда над страной нависла угроза нашествия империалистических интервентов. В этих условиях был созван VII съезд партии для обсуждения жизненно важного и неотложного вопроса - о мире. В 1919 году, в разгар гражданской войны, созывается VIII съезд партии, на котором была принята новая программа партии, решены такие важные вопросы, как вопрос об отношении к основным массам крестьянства, о строительстве Красной Армии, о руководящей роли партии в работе Советов, об улучшении социального состава партии и другие. В 1920 году созывается IX съезд партии, определивший задачи партии и страны в области хозяйственного строительства. В 1921 году на Х съезде партии были приняты разработанная Лениным новая экономическая политика и историческое решение "О единстве партии".

При жизни Ленина съезды партии проводились регулярно, на каждом крутом повороте в развитии партии и страны Ленин считал прежде всего необходимым широкое обсуждение партией коренных вопросов внутренней и внешней политики, партийного и государственного строительства.

Весьма характерно, что свои последние статьи, письма и заметки Ленин адресовал именно партийному съезду, как высшему органу партии. От съезда к съезду Центральный Комитет партии выступал как высокоавторитетный коллектив руководителей, строго соблюдающий принципы партии и проводящий в жизнь ее политику.

Так было при жизни Ленина.

Соблюдались ли эти священные для нашей партии ленинские принципы после кончины Владимира Ильича?

Если в первые годы после смерти Ленина съезды партии и пленумы ЦК проводились более или менее регулярно, то позднее, когда Сталин начал все более злоупотреблять властью, эти принципы стали грубо нарушаться. Особенно это проявилось за последние полтора десятка лет его жизни. Разве можно считать нормальным тот факт, что между XVIII и XIX съездами партии прошло более тринадцати лет, в течение которых наша партия и страна пережили столько событий? Эти события настоятельно требовали принятия партией решений по вопросам обороны страны в условиях Отечественной войны и по вопросам мирного строительства в послевоенные годы. Даже после окончания войны съезд не собирался более семи лет.

Почти не созывались пленумы Центрального Комитета. Достаточно сказать, что за все годы Великой Отечественной войны фактически не было проведено ни одного Пленума ЦК. Правда, была попытка созвать Пленум ЦК в октябре 1941 года, когда в Москву со всей страны были специально вызваны члены ЦК. Два дня они ждали открытия Пленума, но так и не дождались. Сталин даже не захотел встретиться и побеседовать с членами Центрального Комитета. Этот факт говорит о том, насколько был деморализован Сталин в первые месяцы войны и как высокомерно и пренебрежительно относился он к членам ЦК.

В этой практике нашло свое выражение игнорирование со стороны Сталина норм партийной жизни, попрание им ленинского принципа коллективности партийного руководства.

Произвол Сталина по отношению к партии, к ее Центральному Комитету особенно проявился после XVII съезда партии, состоявшегося в 1934 году.

Центральный Комитет, располагая многочисленными фактами, свидетельствующими о грубом произволе в отношении партийных кадров, выделил партийную комиссию Президиума ЦК, которой поручил тщательно разобраться в вопросе о том, каким образом оказались возможными массовые репрессии против большинства состава членов и кандидатов Центрального Комитета партии, избранного XVII съездом ВКП(б).

Комиссия ознакомилась с большим количеством материалов в архивах НКВД, с другими документами и установила многочисленные факты фальсифицированных дел против коммунистов, ложных обвинений, вопиющих нарушений социалистической законности, в результате чего погибли невинные люди. Выясняется, что многие партийные, советские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937-1938 годах "врагами", в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т. п. не являлись, что они, по существу, всегда оставались честными коммунистами, но были оклеветаны, а иногда, не выдержав зверских истязаний, сами на себя наговаривали (под диктовку следователей-фальсификаторов) всевозможные тяжкие и невероятные обвинения. Комиссия представила в Президиум ЦК большой документальный материал о массовых репрессиях против делегатов XVII партийного съезда и членов Центрального Комитета, избранного этим съездом. Этот материал был рассмотрен Президиумом Центрального Комитета.

Установлено, что из 139 членов и кандидатов в члены Центрального Комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно (главным образом в 1937-1938 гг.) 98 человек, то есть 70 процентов.

Что собой представлял состав делегатов XVII съезда? Известно, что 80 процентов состава участников XVII съезда с правом решающего голоса вступили в партию в годы революционного подполья и гражданской войны, то есть до 1920 года включительно. По социальному положению основную массу делегатов съезда составляли рабочие (60 процентов делегатов с правом решающего голоса).

Поэтому совершенно немыслимо было, чтобы съезд такого состава избрал Центральный Комитет, в котором большинство оказалось бы врагами партии. Только в результате того, что честные коммунисты были оклеветаны и обвинения к ним были фальсифицированы, что были допущены чудовищные нарушения революционной законности, 70 процентов членов и кандидатов ЦК, избранных XVII съездом, были объявлены врагами партии и народа.

Такая судьба постигла не только членов ЦК, но и большинство делегатов XVII съезда партии. Из 1966 делегатов съезда с решающим и совещательным голосом было арестовано по обвинению в контрреволюционных преступлениях значительно больше половины - 1108 человек. Уже один этот факт говорит, насколько нелепыми, дикими, противоречащими здравому смыслу были обвинения в контрреволюционных преступлениях, предъявленные, как теперь выясняется, большинству участников XVII съезда партии.

Нужно напомнить, что XVII съезд партии вошел в историю как съезд победителей. Делегатами съезда были избраны активные участники строительства нашего социалистического государства, многие из них вели самоотверженную борьбу за дело партии в дореволюционные годы в подполье и на фронтах гражданской войны, они храбро дрались с врагами, не раз смотрели в глаза смерти и не дрогнули. Как же можно поверить, чтобы такие люди в период после политического разгрома зиновьевцев, троцкистов и правых, после великих побед социалистического строительства оказались "двурушниками", перешли в лагерь врагов социализма?

Это произошло в результате злоупотребления властью со стороны Сталина, который начал применять массовый террор против кадров партии.

Почему массовые репрессии против актива все больше усиливались после XVII съезда партии? Потому, что Сталин к этому времени настолько возвысился над партией и над народом, что он уже совершенно не считался ни с Центральным Комитетом, ни с партией. Если до XVII съезда он еще признавал мнение коллектива, то после полного политического разгрома троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, когда в результате этой борьбы и побед социализма было достигнуто сплочение партии, сплочение народа, Сталин все больше и больше перестал считаться с членами ЦК партии и даже с членами Политбюро. Сталин полагал, что он может теперь сам вершить все дела, а остальные нужны ему как статисты, всех других он держал в таком положении, что они должны были только слушать и восхвалять его.

После злодейского убийства С. М. Кирова начались массовые репрессии и грубые нарушения социалистической законности. Вечером 1 декабря 1934 года по инициативе Сталина (без решения Политбюро - это было оформлено опросом только через 2 дня) было подписано секретарем Президиума ЦИК Енукидзе следующее постановление:

"1) Следственным властям - вести дела обвиняемых в подготовке или совершении террористических актов ускоренным порядком; 2) Судебным органам - не задерживать исполнения приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайств преступников данной категории о помиловании, так как Президиум ЦИК Союза ССР не считает возможным принимать подобные ходатайства к рассмотрению; 3) Органам Наркомавнудела - приводить в исполнение приговора о высшей мере наказания в отношении преступников названных выше категорий немедленно по вынесении судебных приговоров".

Это постановление послужило основанием для массовых нарушений социалистической законности. Во многих фальсифицированных следственных делах обвиняемым приписывалась "подготовка" террористических актов, и это лишало обвиняемых какой-либо возможности проверки их дел даже тогда, когда они на суде отказывались от вынужденных своих "признаний" и убедительно опровергали предъявленные им обвинения.

Следует сказать, что обстоятельства, связанные с убийством т. Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования. Есть основания думать, что убийце Кирова - Николаеву кто-то помогал из людей, обязанных охранять Кирова. За полтора месяца до убийства Николаев был арестован за подозрительное поведение, но был выпущен и даже не обыскан. Крайне подозрительным является то обстоятельство, что когда прикрепленного к Кирову чекиста 2 декабря 1934 года везли на допрос, он оказался убитым при "аварии" автомашины, причем никто из сопровождающих его лиц при этом не пострадал. После убийства Кирова руководящие работники Ленинградского НКВД были сняты с работы и подвергнуты очень мягким наказаниям, но в 1937 году были расстреляны. Можно думать, что их расстреляли затем, чтобы замести следы организаторов убийства Кирова.

Массовые репрессии резко усилились с конца 1936 года после телеграммы Сталина и Жданова из Сочи от 25 сентября 1936 года, адресованной Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро, вкоторой говорилось следующее:

"Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД". Следует кстати заметить, что с партработниками Сталин не встречался и поэтому мнение их знать не мог.

Эта сталинская установка о том, что "НКВД опоздал на 4 года" с применением массовых репрессий, что надо быстро "наверстать" упущенное, прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы.

Приходится отметить, что эта установка была навязана и февральско-мартовскому Пленуму ЦК ВКП(б) 1937 года. В резолюции Пленума по докладуЕжова "Уроки вредительства,диверсийи шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов" говорилось:

"Пленум ЦК ВКП(б) считает, что все факты, выявленные в ходе следствия по делам антисоветского троцкистского центра и его сторонников на местах, показывают, что с разоблачением этих злейших врагов народа Наркомвнудел запоздал, по крайней мере, на 4 года".

Массовые репрессии проводились в то время под флагом борьбы с троцкистами. Представляли ли в действительности в это время троцкисты такую опасность для нашей партии и Советского государства? Следует напомнить, что в 1927 году, накануне XV съезда партии, за троцкистско-зиновьевскую оппозицию голосовало всего лишь 4 тыс. человек, тогда как за линию партии голосовало 724 тысячи. За 10 лет, которые прошли с XV съезда партии до февральско-мартовского Пленума ЦК, троцкизм был полностью разгромлен, многие бывшие троцкисты отказались от своих прежних взглядов и работали на различных участках социалистического строительства. Ясно, что оснований для массового террора в стране в условиях победы социализма не было.

В докладе Сталина на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года "О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников" была сделана попытка теоретически обосновать политику массовых репрессий под тем предлогом, что по мере нашего продвижения вперед к социализму классовая борьба должна якобы все более и более обостряться. При этом Сталин утверждал, что так учит история, так учит Ленин.

На самом же деле Ленин указывал, что применение революционного насилия вызывается необходимостью подавить сопротивление эксплуататорских классов, и эти указания Ленина относились к тому периоду, когда существовали и были сильны эксплуататорские классы. Как только политическая обстановка в стране улучшилась, как только в январе 1920 года был взят Красной Армией Ростов и была одержана главная победа над Деникиным, Ленин дал указание Дзержинскому об отмене массового террора и об отмене смертной казни. Ленин следующим образом обосновал это важное политическое мероприятие советской власти в своем докладе на сессии ВЦИК 2 февраля 1920 года:

"Террорбыл намнавязан терроризмомАнтанты, когда всемирно-могущественные державы обрушились на нас своими полчищами, не останавливаясь ни перед чем. Мы не могли бы продержаться и двух дней, если бы на эти попытки офицеров и белогвардейцев не ответили беспощадным образом, и это означало террор, но это было навязано нам террористическими приемами Антанты. И как только мы одержали решительную победу, еще до окончания войны, тотчас же после взятия Ростова, мы отказались от применения смертной казни и этим показали, что к своей собственной программе мы относимся так, как обещали. Мы говорим, что применение насилия вызывается задачей подавить эксплуататоров, подавить помещиков и капиталистов; когда это будет разрешено, мы от всяких исключительных мер отказываемся. Мы доказали это на деле" (Соч., т. 30, стр. 303-304).

Сталин отступил от этих прямых и ясных программных указаний Ленина. После того, как были уже ликвидированы все эксплуататорские классы в нашей стране и не было никаких сколько-нибудь серьезных оснований для массового применения исключительных мер, для массового террора, Сталин ориентировал партию, ориентировал органы НКВД на массовый террор.

Этот террор оказался фактически направленным не против остатков разбитых эксплуататорских классов, а против честных кадров партии и Советского государства, которым предъявлялись ложные, клеветнические, бессмысленные обвинения в "двурушничестве", "шпионаже", "вредительстве", подготовке каких-либо выдуманных "покушений" и т. п.

На февральско-мартовском Пленуме ЦК (1937 г.) в выступлениях ряда членов ЦК по существу высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии под предлогом борьбы с "двурушниками".

Наиболее ярко эти сомнения были выражены в выступлении тов. Постышева. Он говорил:

"Я рассуждал: прошли такие крутые годы борьбы, гнилые члены партии ломались или уходили к врагам, здоровые дрались за дело партии. Это – годы индустриализации, коллективизации. Я никак не предполагал, что, пройдя этот крутой период, Карпов и ему подобные попадут в лагерь врага. (Карпов - это работник ЦК партии Украины, которого хорошо знал Постышев). А вот по показаниям якобы Карпов с 1934 года был завербован троцкистами. Я лично думаю, что в 1934 году здоровому члену партии, который прошел длительный путь ожесточенной борьбы с врагами за дело партии, за социализм, попасть в стан врагов невероятно. Я этому не верю... Я себе не представляю, как можно пройти тяжелые годы с партией и потом в 1934 году пойти к троцкистам. Странно это..."

Используя установку Сталина о том, что чем ближе к социализму, тем больше будет и врагов, используя резолюцию февральско-мартовского Пленума ЦК по докладу Ежова, провокаторы, пробравшиеся в органы государственной безопасности, а также бессовестные карьеристы стали прикрывать именем партии массовый террор против кадров партии и Советского государства, против рядовых советских граждан. Достаточно сказать, что количество арестованных по обвинению в контрреволюционных преступлениях увеличилось в 1937 году по сравнению с 1936 годом более чем в десять раз!

Известно, какой грубый произвол допускался также в отношении руководящих работников партии. Устав партии, принятый XVII съездом, исходил из ленинских указаний периода Х съезда партии и говорил, что условием применения к членам ЦК, кандидатам в члены ЦК и членам Комиссии партийного контроля такой крайней меры, как исключение из партии, "должен быть созыв Пленума ЦК с приглашением всех кандидатов в члены ЦК и всех членов Комиссии партийного контроля", что только при условии, если такое общее собрание ответственных руководителей партии двумя третями голосов признает это необходимым, могло состояться исключение из партии члена или кандидата ЦК.

Большинство членов и кандидатов ЦК, избранных XVII съездом и подвергшихся арестам в 1937-1938 годах, были исключены из партии незаконно, с грубым нарушением Устава партии, поскольку вопрос об их исключении не ставился на обсуждение Пленума ЦК.

Теперь, когда расследованы дела в отношении некоторых из этих мнимых "шпионов" и "вредителей", установлено, что эти дела являются фальсифицированными. Признания многих арестованных людей, обвиненных во вражеской деятельности, были получены путем жестоких, бесчеловечных истязаний.

В то же время Сталин, как сообщают члены Политбюро того времени, не рассылал им заявлений ряда оклеветанных политических деятелей, когда те отказывались от своих показаний на суде Военной коллегии и просили объективно расследовать их дело. А таких заявлений было немало, и Сталин, несомненно, был ознакомлен с ними.

Центральный Комитет считает необходимым доложить съезду о ряде фальсифицированных "дел" против членов Центрального Комитета партии, избранных на XVII партийном съезде.

Примером гнусной провокации, злостной фальсификации и преступных нарушений революционной законности является дело бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК, одного из видных деятелей партии и Советского государства т. Эйхе, члена партии с 1905 года.

Тов. Эйхе был арестован 29 апреля 1938 года по клеветническим материалам без санкции прокурора СССР, которая была получена лишь через 15 месяцев после ареста.

Следствие по делу Эйхе проводилось в обстановке грубейших извращений советской законности, произвола и фальсификации.

Эйхе под пытками понуждали подписывать заранее составленные следователями протоколы допросов, в которых возводились обвинения в антисоветской деятельности против него самого и ряда видных партийных и советских работников.

1 октября 1939 года Эйхе обратился с заявлением на имя Сталина, в котором категорически отрицал свою виновность и просил разобраться с его делом. В заявлении он писал:

"Нет более горькой муки, как сидеть в тюрьме при строе, за который всегда боролся".

Сохранилось второе заявление Эйхе, посланное им Сталину 27 октября 1939 года, в котором он убедительно, опираясь на факты, опровергает предъявленные ему клеветнические обвинения, показывает, что эти провокационные обвинения являются, с одной стороны, делом действительных троцкистов, санкцию на арест которых он, как первый секретарь Западно-Сибирского крайкома партии, давал, и которые сговорились отомстить ему, а с другой стороны, результатом грязной фальсификации вымышленных материалов следователями.

Эйхе писал в своем заявлении:

"25 октября с. г. мне объявили об окончании следствия по моему делу и дали возможность ознакомиться со следственным материалом. Если бы я был виноват, хотя бы в сотой доле хотя одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе. Я Вам никогда в жизни не говорил ни полслова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Все мое дело - это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности...

...Имеющиеся в следственном моем деле обличающие меня показания не только нелепы, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, проведенными по моему предложению...

Теперь я перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действительно тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в контрреволюционной деятельности... Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые применили ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем,
что у меня после перелома еще плохо заросли позвоночники и причинял мне невыносимую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей.

Большинство моих показаний подсказаны или продиктованы Ушаковым и остальные я по памяти переписывал материалы НКВД по Западной Сибири, приписывая все эти приведенные в материалах НКВД факты себе. Если в творимой Ушаковым и мною подписанной легенде что-нибудь не клеилось, то меня заставляли подписывать другой вариант. Так было с Рухимовичем, которого сперва записали в запасной центр, а потом, даже не говоря мне ничего, вычеркнули, так же было с председателем запасного центра, созданного якобы Бухариным в 1935 году. Сперва я записал себя,нопотоммнепредложили записать Межлаука, и многие другие моменты...

...Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать мое дело, и это не ради того, чтобы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея, опутала многих людей, в частности и из-за моего малодушия и преступной клеветы. Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня". (Дело Эйхе. т. 1, пакет.)

Казалось бы, такое важное заявление должно было быть обязательно обсуждено в ЦК. Но этого не произошло, заявление было направлено Берия, и жестокая расправа над оклеветанным кандидатом в члены Политбюро тов. Эйхе продолжалась.

2 февраля 1940 года Эйхе был предан суду. В суде Эйхе виновным себя не признал и заявил следующее:

"Во всех якобы моих показаниях нет ни одной названной мною буквы, за исключением подписей внизу протоколов, которые подписаны вынужденно. Показания даны под давлением следователя, который с самого начала моего ареста начал меня избивать. После этого я и начал писать всякую чушь... Главное для меня - это сказать суду, партии и Сталину о том, что я не виновен. Никогда участником заговора не был. Я умру так же с верой в правильность политики партии, как верил в нее на протяжении всей своей работы". (Дело Эйхе, том 1.)

4 февраля Эйхе был расстрелян. В настоящее время бесспорно установлено, что дело Эйхе было сфальсифицировано, и он посмертно реабилитирован.

Полностью отказался на суде от своих вынужденных показаний кандидат в
члены Политбюро тов. Рудзутак, член партии с 1905 года, пробывший 10 лет на царской каторге. В протоколе судебного заседания Военной коллегии Верховного суда записано следующее заявление Рудзутака:

"...Его единственная просьба к суду - это довести до сведения ЦК ВКП(б) о том, что в органах НКВД имеется еще не выкорчеванный гнойник, который искусственно создает дела, принуждая ни в чем не повинных людей признавать себя виновными. Что проверка обстоятельств обвинения отсутствует и не дается никакой возможности доказать свою непричастность к тем преступлениям, которые выдвинуты теми или иными показаниями разных лиц. Методы следствия таковы, что заставляют выдумывать и оговаривать ни в чем не повинных людей, не говоря уже о самом подследственном. Просит суд дать ему возможность все это написать для ЦК ВКП(б). Заверяет суд, что лично у него никогда не было никакой плохой мысли против политики нашей партии, так как он всегда полностью разделял всю ту политику партии, которая проводилась во всех областях хозяйственного и культурного строительства".

Это заявление Рудзутака было оставлено без внимания, хотя Рудзутак, как известно, являлся в свое время председателем Центральной Контрольной Комиссии, которая была создана по мысли Ленина для борьбы за единство партии. Председатель же этого высокоавторитетного партийного органа стал жертвой грубого произвола: его даже не вызвали в Политбюро ЦК, Сталин не пожелал с ним разговаривать. Он был осужден в течение 20 минут и расстрелян.

Тщательной проверкой, произведенной в 1955 году, установлено, что дело по обвинению Рудзутака было сфальсифицировано и он был осужден на основании клеветнических материалов. Рудзутак посмертно реабилитирован.

Каким образом искусственно - провокационными методами - создавались бывшими работниками НКВД различные "антисоветские центры" и "блоки", видно из показаний т. Розенблюма, члена партии с 1906 года, подвергавшегося аресту Ленинградским управлением НКВД в 1937 году.

При проверке в 1955 году дела Комарова Розенблюм сообщил следующий факт: когда он, Розенблюм, был арестован в 1937 году, то был подвергнут жестоким истязаниям, в процессе которых у него вымогали ложные показания как на него самого, так и на других лиц. Затем его привели в кабинет Заковского, который предложил ему освобождение при условии, если он даст в суде ложные показания по фабриковавшемуся в 1937 году НКВД "делу о Ленинградском вредительском, шпионском, диверсионном, террористическом центре". С невероятным цинизмом раскрывал Заковский подлую "механику" искусственного создания липовых "антисоветских заговоров".

"Для наглядности, - заявил Розенблюм, - Заковский развернул передо мной несколько вариантов предполагаемых схем этого центра и его ответвлений...

Ознакомив меня с этими схемами, Заковский сказал, что НКВД готовит дело об этом центре, причем процесс будет открытый.

Будет предана суду головка центра, 4-5 человек: Чудов, Угаров, Смородин, Позерн, Шапошникова (это жена Чудова) и др. и от каждого филиала по 2-3 чел...

...Дело о Ленинградском центре должно быть поставлено солидно. А здесь решающее значение имеют свидетели. Тут играет немаловажную роль и общественное положение (в прошлом, конечно), и партийный стаж свидетеля.

Самому тебе, - говорил Заковский,- ничего не придется выдумывать. НКВД составит для тебя готовый конспект по каждому филиалу в отдельности, твое дело его заучить, хорошо запомнить все вопросы и ответы, которые могут задавать на суде. Дело это будет готовиться 4-5 месяцев, а то и полгода. Все это время будешь готовиться, чтобы не подвести следствие и себя. От хода и исхода суда будет зависеть дальнейшая твоя участь. Сдрейфишь и начнешь фальшивить - пеняй на себя. Выдержишь - сохранишь кочан (голову), кормить и одевать будем до смерти на казенный счет". (Материал проверки дела Комарова, л. д. 60-69.)

Вот какие подлые дела творились в то время!

Еще более широко практиковалась фальсификация следственных дел в областях. Управление НКВД по Свердловской области "вскрыло" так называемый "Уральский повстанческий штаб - орган блока правых, троцкистов, эсеров, церковников", - руководимый якобы секретарем Свердловского обкома партии и членом ЦК ВКП(б) Кабаковым, членом партии с 1914 года. По материалам следственных дел того времени получается, что почти во всех краях, областях и республиках существовали якобы широко разветвленные "право-троцкистские шпионско-террористические, диверсионно-вредительские организации и центры" и, как правило, эти "организации" и "центры" почему-то возглавлялись первыми секретарями обкомов, крайкомов или ЦК нацкомпартий. (Движение в зале.)

В результате этой чудовищной фальсификации подобных "дел", в результате того, что верили различным клеветническим "показаниям" и вынужденным оговорам себя и других, погибли многие тысячи честных, ни в чем не повинных коммунистов. Таким же образом были сфабрикованы "дела" на видных партийных и государственных деятелей - Косиора, Чубаря, Постышева, Косарева и других.

В те годы необоснованные репрессии проводились в массовых масштабах, в результате чего партия понесла большие потери в кадрах.

Сложилась порочная практика, когда в НКВД составлялись списки лиц, дела которых подлежали рассмотрению на Военной Коллегии, и им заранее определялась мера наказания. Эти списки направлялись Ежовым лично Сталину для санкционирования предлагаемых мер наказания. В 1937-1938 годах Сталину было направлено 383 таких списка на многие тысячи партийных, советских, комсомольских, военных и хозяйственных работников и была получена его санкция.

Значительная часть этих дел сейчас пересматривается и большое количество их прекращается как необоснованные и фальсифицированные. Достаточно сказать, что с 1954 года по настоящее время Военной Коллегией Верховного суда уже реабилитировано 7679 человек, причем многие из них реабилитированы посмертно.

Массовые аресты партийных, советских, хозяйственных, военных работниковнанесли огромный ущерб нашей стране, делу социалистического строительства.

Массовые репрессии отрицательно влияли на морально-политическое состояние партии, порождали неуверенность, способствовали распространению болезненной подозрительности, сеяли взаимное недоверие среди коммунистов. Активизировались всевозможные клеветники и карьеристы.

Известное оздоровление в партийные организации внесли решения январского Пленума ЦК ВКП(б) 1938 года. Но широкие репрессии продолжались и в 1938 году.

И только потому, что наша партия обладает великой морально-политической силой, она сумела справиться с тяжелыми событиями 1937-1938 годов, пережить эти события, вырастить новые кадры. Но нет сомнения, что наше продвижение вперед к социализму и подготовка к обороне страны осуществлялись бы более успешно, если бы не огромные потери в кадрах, которые мы понесли в результате массовых, необоснованных и несправедливых репрессий в 1937-1938 годах.

Мы обвиняем Ежова в извращениях 1937 года и правильно обвиняем. Но надо ответить на такие вопросы: разве мог Ежов сам, без ведома Сталина, арестовать, например, Косиора? Был ли обмен мнениями или решение Политбюро по этому вопросу? Нет, не было, как не было этого и в отношении других подобных дел. Разве мог Ежов решать такие важные вопросы, как вопрос о судьбе видных деятелей партии? Нет, было бы наивным считать это делом рук только Ежова. Ясно, что такие дела решал Сталин, без его указаний, без его санкции Ежов ничего не мог делать.

Мы сейчас разобрались и реабилитировали Косиора, Рудзутака, Постышева, Косарева и других. На каком же основании они были арестованы и осуждены? Изучение материалов показало, что никаких оснований к этому не было. Арестовывали их, как и многих других, без санкций прокурора. Да в тех условиях никакой санкции и не требовалось; какая еще может быть санкция, когда все разрешал Сталин. Он был главным прокурором в этих вопросах. Сталин давал не только разрешения, но и указания об арестах по своей инициативе. Об этом следует сказать, чтобы была полная ясность для делегатов съезда, чтобы вы могли дать правильную оценку и сделать соответствующие выводы.

Факты показывают, что многие злоупотребления были сделаны по указанию Сталина, не считаясь с какими-либо нормами партийной и советской законности. Сталин был человек очень мнительный, с болезненной подозрительностью, в чем мы убедились, работая вместе с ним. Он мог посмотреть на человека и сказать: "что-то у вас сегодня глаза бегают", или: "почему вы сегодня часто отворачиваетесь, не смотрите прямо в глаза". Болезненная подозрительность привела его к огульному недоверию, в том числе и по отношению к выдающимся деятелям партии, которых он знал много лет. Везде и всюду он видел "врагов", "двурушников", "шпионов".

Имея неограниченную власть, он допускал жестокий произвол, подавлял человека морально и физически. Создалась такая обстановка, при которой человек не мог проявить свою волю.

Когда Сталин говорил, что такого-то надо арестовать, то следовало принимать на веру, что это "враг народа". А банда Берия, хозяйничавшая в органах госбезопасности, из кожи лезла вон, чтобы доказать виновность арестованных лиц, правильность сфабрикованных ими материалов. А какие доказательства пускались в ход? Признания арестованных. И следователи добывали эти "признания". Но как можно получить от человека признание в преступлениях, которых он никогда не совершал? Только одним способом - применением физических методов воздействия, путем истязаний, лишения сознания, лишения рассудка, лишения человеческого достоинства. Так добывались мнимые "признания".

Когда волна массовых репрессий в 1939 году начала ослабевать, когда руководители местных партийных организаций начал ставить в вину работникам НКВД применение физического воздействия к арестованным,- Сталин направил 10 января 1939 года шифрованную телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам Управлений НКВД. В этой телеграмме говорилось:

"ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)... Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод".

Таким образом, самые грубые нарушения социалистической законности, пытки и истязания, приводившие, как это было показано выше, к оговорам и самооговорам невинных людей, были санкционированы Сталиным от имени ЦК ВКП(б).

Недавно, всего за несколько дней до настоящего съезда, мы вызвали на заседание Президиума ЦК и допросили следователя Родоса, который в свое время вел следствие и допрашивал Косиора, Чубаря и Косарева. Это - никчемный человек, с куриным кругозором, в моральном отношении буквально выродок. И вот такой человек определял судьбу известных деятелей партии, определял и политику в этих вопросах, потому что, доказывая их "преступность", он тем самым давал материал для крупных политических выводов.

Спрашивается, разве мог такой человек сам, своим разумом повести следствие так, чтобы доказать виновность таких людей, как Косиор и другие. Нет, он не мог много сделать без соответствующих указаний. На заседании Президиума ЦК он нам так заявил: "Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги".

Этого он мог добиться только путем длительных истязаний, что он и делал, получая подробный инструктаж от Берия. Следует сказать, что на заседании Президиума ЦК Родос цинично заявил: "Я считал, что выполняю поручение партии". Вот как выполнялось на практике указание Сталина о применении к заключенным методов физического воздействия.

Эти и многие подобные факты свидетельствуют о том, что всякие нормы правильного партийного решения вопросов были ликвидированы, все было подчинено произволу одного лица.

Единовластие Сталина привело к особо тяжким последствиям в ходе Великой
Отечественной войны.

Если взять многие наши романы, кинофильмы и исторические "исследования", то в них совершенно неправдоподобно изображается вопрос о роли Сталина в Отечественной войне. Обычно рисуется такая схема. Сталин все и вся предвидел. Советская Армия чуть ли не по заранее начертанным Сталиным стратегическим планам проводила тактику так называемой "активной обороны", то есть ту тактику, которая, как известно, допустила немцев до Москвы и Сталинграда. Применив такую тактику, Советская Армия только-де благодаря гению Сталина перешла в наступление и разгромила врага.
Всемирно-историческая победа, одержанная Вооруженными Силами Советской страны, нашим героическим народом, приписывается в такого рода романах, кинофильмах и "исследованиях" всецело полководческому гению Сталина.

Надо внимательно разобраться в этом вопросе, так как это имеет огромное, не только историческое, но прежде всего политическое, воспитательное, практическое значение.

Каковы факты в этом вопросе?

До войны в нашей печати и во всей воспитательной работе преобладал хвастливый тон: если враг нападет на священную советскую землю, то мы ответим на удар врага тройным ударом, войну будем вести на территории противника и выиграем ее малой кровью. Однако эти декларативные заявления далеко не во всем подкреплялись практическими делами, чтобы обеспечить действительную неприступность наших границ.

В ходе войны и после нее Сталин выдвинул такой тезис, что трагедия, которую пережил наш народ в начальный период войны, является якобы результатом "внезапности" нападения немцев на Советский Союз. Но ведь это, товарищи, совершенно не соответствует действительности. Как только Гитлер пришел к власти в Германии, он сразу же поставил перед собой задачу разгромить коммунизм. Об этом фашисты говорили прямо, не скрывая своих планов. Для осуществления этих агрессивных планов заключались всевозможные пакты, блоки, оси, вроде пресловутой оси Берлин - Рим - Токио. Многочисленные факты предвоенного периода красноречиво доказывали, что Гитлер направляет все свои усилия для того, чтобы развязать войну против Советского государства, и сконцентрировал большие войсковые соединения, в том числе танковые, поблизости от советских границ.

Из опубликованных теперь документов видно, что еще 3 апреля 1941 года Черчилль через английского посла в СССР Криппса сделал личное предупреждение Сталину о том, что германские войска начали совершать передислокацию, подготавливая нападение на Советский Союз. Само собой разумеется, что Черчилль делал это отнюдь не из-за добрых чувств к советскому народу. Он преследовал здесь свои империалистические интересы - стравить Германию и СССР в кровопролитной войне и укрепить позиции Британской империи. Тем не менее Черчилль указывал в своем послании, что он просит "предостеречь Сталина с тем, чтобы обратить его внимание на угрожающую ему опасность". Черчилль настойчиво подчеркивал это и в телеграммах от 18 апреля и в последующие дни. Однако эти предостережения Сталиным не принимались во внимание. Больше того, от Сталина шли указания не доверять информации подобного рода с тем, чтобы-де не спровоцировать начало военных действий.

Следует сказать, что такого рода информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками.

Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1-го ранга Воронцов доносил: "Советский подданный Бозер... сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах..."

В своем донесении от 22 мая 1941 года помощник военного атташе в Берлине Хлопов докладывал, что "...наступление немецких войск назначено якобы на 15.VI, а возможно, начнется и в первых числах июня...".

В телеграмме нашего посольства из Лондона от 18 июня 1941 года докладывалось: "Что касается текущего момента, то Криппс твердо убежден в неизбежности военного столкновения Германии и СССР, - и притом не позже середины июня. По словам Криппса, на сегодня немцы сконцентрировали на советских границах (включая воздушные силы и вспомогательные силы частей) 147 дивизий...".

Несмотря на все эти чрезвычайно важные сигналы, не были приняты достаточные меры, чтобы хорошо подготовить страну к обороне и исключить момент внезапности нападения.

Были ли у нас время и возможности для такой подготовки? Да, и время, и возможности были. Наша промышленность находилась на таком уровне развития, что она была в состоянии полностью обеспечить Советскую Армию всем необходимым. Это подтверждается хотя бы тем, что, когда в ходе войны была потеряна почти половина всей нашей промышленности, в результате занятия врагом Украины, Северного Кавказа, западных районов страны, важных промышленных и хлебных районов, советский народ сумел организовать производство военных материалов в восточных районах страны, пустить там в ход вывезенное из западных промышленных районов оборудование и обеспечить наши Вооруженные Силы всем необходимым для разгрома врага.

Если бы наша промышленность была вовремя и по-настоящему мобилизована для обеспечения армии вооружением и необходимым снаряжением, то мы понесли бы неизмеримо меньше жертв в этой тяжелой войне. Однако такой мобилизации своевременно проведено не было. И с первых же дней войны обнаружилось, что наша армия вооружена плохо, что мы не имели достаточного количества артиллерии, танков и самолетов для отпора врагу.

Советская наука и техника дали перед войной великолепные образцы танков и артиллерии. Но массовое производство всего этого не было налажено, и мы начали перевооружение армии по существу в самый канун войны. В результате этого в момент нападения врага на советскую землю у нас не оказалось в нужных количествах ни старой техники, которую мы снимали с вооружения, ни новой техники, которую собирались вводить. Очень плохо было с зенитной артиллерией, не налажено было производство бронебойных снарядов для борьбы с танками. Многие укрепленные районы оказались к моменту нападения беспомощными, так как старое вооружение с них было снято, а новое еще не введено.

Да дело, к сожалению, не только в танках, артиллерии и самолетах. К моменту войны мы не имели даже достаточного количества винтовок для вооружения людей, призываемых в действующую армию. Помню, как в те дни я позвонил из Киева тов. Маленкову и сказал ему:
- Народ пришел в армию и требует оружие. Пришлите нам оружие.

На это мне Маленков ответил:
- Оружие прислать не можем. Все винтовки передаем в Ленинград, а вы вооружайтесь сами.

Так обстояло дело с вооружением.

Нельзя не вспомнить в этой связи и такой, например, факт. Незадолго до нападения гитлеровских армий на Советский Союз Кирпонос, будучи командующим Киевского Особого военного округа (он впоследствии погиб на фронте), написал Сталину, что немецкие армии подошли к Бугу, усиленно подготовляют все к наступлению и в ближайшее время, видимо, перейдут в наступление. Учитывая все это, Кирпонос предлагал создать надежную оборону, вывести тысяч 300 населения из пограничных районов и создать там несколько мощных укрепленных полос: вырыть противотанковые рвы, создать укрытия для бойцов и так далее.

На эти предложения из Москвы был дан такой ответ, что это провокация, что никаких подготовительных работ на границе делать не следует, что не нужно давать немцам повода открыть против нас военные действия. И наши границы не были по-настоящему подготовлены для отпора врагу.

Когда фашистские войска уже вторглись на советскую землю и начали военные действия, из Москвы последовал приказ - на выстрелы не отвечать. Почему? Да потому, что Сталин вопреки очевидным фактам считал, что это еще не война, а провокация отдельных недисциплинированных частей немецкой армии и что если мы ответим немцам, то это послужит поводом для начала войны.

Известен и такой факт. Накануне самого вторжения гитлеровских армий на территорию Советского Союза нашу границу перебежал немец и сообщил, что немецкие войска получили приказ - 22 июня, в 3 часа ночи, начать наступление против Советского Союза. Об этом немедленно было сообщено Сталину, но и этот сигнал остался без внимания.

Как видите, игнорировалось все: и предупреждения отдельных военачальников, и показания перебежчиков, и даже явные действия врага. Какая же это прозорливость руководителя партии и страны в такой ответственный момент истории?

А к чему привела такая беспечность, такое игнорирование очевидных фактов? Это привело к тому, что в первые же часы и дни противник истребил в наших пограничных районах огромное количество авиации, артиллерии, другой военной техники, уничтожил большое количество наших военных кадров, дезорганизовал управление войсками, и мы оказались не в состоянии преградить ему путь вглубь страны.

Весьма тяжкие последствия, особенно для начального периода войны, имело также то обстоятельство, что на протяжении 1937-1941 годов, в результате подозрительности Сталина, по клеветническим обвинениям, истреблены были многочисленные кадры армейских командиров и политработников. На протяжении этих лет репрессировано было несколько слоев командных кадров, начиная буквально от роты и батальона и до высших армейских центров, в том числе почти полностью были уничтожены те командные кадры, которые получили какой-то опыт ведения войны в Испании и на Дальнем Востоке.

Политика широких репрессий против армейских кадров имела еще и те тяжкие последствия, что она подрывала основу воинской дисциплины, так как на протяжении нескольких лет командиров всех степеней и даже солдат в партийных и комсомольских ячейках приучали к тому, чтобы "разоблачать" своих старших командиров, как замаскировавшихся врагов. Естественно, что это отрицательно сказалось в первый период войны на состоянии воинской дисциплины.

А ведь до войны у нас были превосходные военные кадры, беспредельно преданные партии и Родине. Достаточно сказать, что те из них, кто сохранился, я имею в виду таких товарищей, как Рокоссовский (а он сидел), Горбатов, Мерецков (онприсутствует на съезде), Подлас (а этозамечательный командир, он погиб на фронте) и многие, многие другие,
несмотря на тяжелые муки, которые они перенесли в тюрьмах, с первых же дней войны показали себя настоящими патриотами и беззаветно дрались во славу Родины. Но ведь многие из таких командиров погибли в лагерях и тюрьмах, и армия их не увидала.

Все это вместе взятое и привело к тому положению, которое создалось в начале войны для нашей страны и которое угрожало величайшей опасностью для судеб нашей Родины.

Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжелых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:
- То, что создал Ленин, все это мы безвозвратно растеряли.

После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вообще не приступал к делам и вернулся к руководству только тогда, когда к нему пришли некоторые члены Политбюро и сказали, что нужно безотлагательно принимать такие-то меры для того, чтобы поправить положение дел на фронте.

Таким образом, грозная опасность, которая нависла над нашей Родиной в первый период войны, явилась во многом результатом порочных методов руководства страной и партией со стороны самого Сталина.

Но дело не только в самом моменте начала войны, который серьезно дезорганизовал нашу армию и причинил нам тяжкий урон. Уже после начала войны та нервозность и истеричность, которую проявлял Сталин при своем вмешательстве в ход военных операций, наносили нашей армии серьезный ущерб.

Сталин был очень далек от понимания той реальной обстановки, которая складывалась на фронтах. И это естественно, так как за всю Отечественную войну он не был ни на одном участке фронта, ни в одном из освобожденных городов, если не считать молниеносного выезда на Можайское шоссе при стабильном состоянии фронта, о чем написано столько литературных произведений со всякого рода вымыслами и столько красочных полотен. Вместе с тем Сталин непосредственно вмешивался в ход операций и отдавал приказы, которые нередко не учитывали реальной обстановки на данном участке фронта и которые не могли не вести к колоссальным потерям человеческих жизней.

Я позволю себе привести в этой связи один характерный факт, показывающий, как Сталин руководил фронтами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, который в свое время был начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас.

Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжелые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова, так как в реальной обстановке того времени дальнейшее выполнение операции такого рода грозило для наших войск роковыми последствиями.

Мы доложили об этом Сталину, заявив, что обстановка требует изменить план действий, чтобы не дать врагу уничтожить крупные группировки наших войск.

Вопреки здравому смыслу Сталин отклонил наше предложение и приказал продолжать выполнять операцию по окружению Харькова, хотя к этому времени над нашими многочисленными военными группировками уже нависла вполне реальная угроза окружения и уничтожения.

Я звоню Василевскому и умоляю его:
- Возьмите, - говорю, - карту, Александр Михайлович (т. Василевский здесь присутствует), покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка. А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта. Так вот я и говорю т. Василевскому, покажите на карте обстановку, ведь нельзя при этих условиях продолжать намеченную ранее операцию. Для пользы дела надо изменить старое решение.

Василевский мне на это ответил, что Сталин рассмотрел уже этот вопрос и что он, Василевский, больше не пойдет Сталину докладывать, так как тот не хочет слушать никаких его доводов по этой операции.

После разговора с Василевским я позвонил Сталину на дачу. Но Сталин не подошел к телефону, а взял трубку Маленков. Я говорю тов. Маленкову, что звоню с фронта и хочу лично переговорить с тов. Сталиным. Сталин передает через Маленкова, чтобы я говорил с Маленковым. Я вторично заявляю, что хочу лично доложить Сталину о тяжелом положении, создавшемся у нас на фронте. Но Сталин не счел нужным взять трубку, а еще раз подтвердил, чтобы я говорил с ним через Маленкова, хотя до телефона пройти несколько шагов.

"Выслушав" таким образом нашу просьбу, Сталин сказал:
- Оставить все по-прежнему!

Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам военный "гений" Сталина, вот чего он нам стоил.

Однажды после войны при встрече Сталина с членами Политбюро Анастас Иванович Микоян как-то сказал, что вот, мол, Хрущев тогда был прав, когда звонил по поводу Харьковской операции, что напрасно его тогда не поддержали.

Надо было видеть, как рассердился Сталин! Как это так признать, что он, Сталин, был тогда не прав! Ведь он "гений", а гений не может быть неправым. Все, кто угодно, могут ошибаться, а Сталин считал, что он никогда не ошибается, что он всегда прав. И он никому и никогда не признавался ни в одной большой или малой своей ошибке, хотя он совершал немало ошибок и в теоретических вопросах, и в своей практической деятельности. После съезда партии нам, видимо, необходимо будет пересмотреть оценку многих военных операций и дать им правильное объяснение.

Большой крови стоила нам и та тактика, на которой настаивал Сталин, не зная природы ведения боевых операций, после того, как удалось остановить противника и перейти в наступление.

Военные знают, что уже с конца 1941 года вместо ведения крупных маневренных операций с обходами противника с флангов, с заходами в его тылы Сталин требовал непрерывных лобовых атак с тем, чтобы брать село за селом. И мы несли на этом огромные потери до тех пор, пока нашему генералитету, который выносил на своих плечах всю тяжесть ведения войны, не удалось изменить положение дел и перейти к ведению гибких маневренных операций, что сразу дало серьезное изменение положения на фронтах в нашу пользу.

Тем более позорным и недостойным явился факт, когда после нашей великой победы над врагом, давшейся нам очень тяжелой ценой, Сталин начал громить многих из тех полководцев, которые внесли свой немалый вклад в дело победы над врагом, так как Сталин исключал всякую возможность, чтобы заслуги, одержанные на фронтах, были приписаны кому бы то ни было, кроме его самого.

Сталин проявлял большой интерес к оценке тов. Жукова, как военного полководца. Он не раз спрашивал мое мнение о Жукове, и я ему говорил:

- Жукова знаю давно, он хороший генерал, хороший командующий.

После войны Сталин стал рассказывать о Жукове всякие небылицы, в частности, он говорил мне:
- Вот вы хвалили Жукова, а ведь он этого не заслуживает. Говорят, что Жуков на фронте перед какой-либо операцией поступал так: возьмет горсть земли, понюхает ее и потом говорит: можно, мол, начинать наступление или, наоборот, нельзя, дескать, проводить намеченной операции.

Я на это ответил тогда:
- Не знаю, тов. Сталин, кто это выдумал, но это неправда.

Видимо, сам Сталин выдумывал такие вещи, чтобы принизить роль и военные способности маршала Жукова.

В этой связи сам Сталин очень усиленно популяризировал себя, как великого полководца, всеми способами внедрял в сознание людей ту версию, что все победы, одержанные советским народом в Великой Отечественной войне, являются результатом мужества, доблести, гения Сталина и никого больше. Как Кузьма Крючков - сразу на пику 7 человек поднимал.

В самом деле, возьмите наши исторические и военные кинокартины или некоторые произведения литературы, которые читать тошно. Ведь все они предназначены для пропаганды именно этой версии для прославления Сталина, как гениального полководца. Вспомним хотя бы картину "Падение Берлина". Там действует один Сталин: он дает указания в зале с пустыми стульями, и только один человек приходит к нему и что-то доносит - это Поскребышев, неизменный его оруженосец.

А где же военное руководство? Где же Политбюро? Где Правительство? Что они делают и чем занимаются? Этого в картине нет. Сталин один действует за всех, не считаясь и не советуясь ни с кем. В таком извращенном виде все это показано народу. Для чего? Для того, чтобы возвеличить Сталина и все это - вопреки фактам, вопреки исторической правде.

Спрашивается, а где же наши военные, которые на своих плечах вынесли всю тяжесть войны? Их в фильме нет, для них после Сталина не осталось никакого места.

Не Сталин, а партия в целом, Советское правительство, наша героическая армия, ее талантливые полководцы и доблестные воины, весь советский народ - вот кто обеспечил победу в Великой Отечественной войне.

Члены ЦК партии, министры, наши хозяйственники, деятели советской культуры, руководители местных партийных и советских организаций, инженеры и техники - каждый находился на своем посту и самоотверженно отдавал свои силы и знания для обеспечения победы над врагом.

Исключительный героизм проявил наш тыл - славный рабочий класс, наше колхозное крестьянство, советская интеллигенция, которые под руководством партийных организаций, преодолевая неимоверные трудности и лишения военного времени, отдавали все свои силы делу защиты Родины.

Величайший подвиг совершили в войне наши советские женщины, которые вынесли на своих плечах огромную тяжесть производственной работы на фабриках и в колхозах, на различных участках хозяйства и культуры, многие женщины принимали непосредственное участие на фронтах Великой Отечественной войны, наша мужественная молодежь, которая на всех участках фронта и тыла внесла свой неоценимый вклад в дело защиты Советской Отчизны, в дело разгрома врага.

Бессмертны заслуги советских воинов, наших военных командиров и политработников всех степеней, которые в первые же месяцы войны, лишившись значительной части армии, не растерялись, а сумели перестроиться на ходу, создать и закалить в ходе войны могучую и героическую армию и не только отразить натиск сильного и коварного врага, но и разгромить его.

Величайший подвиг советского народа в Великой Отечественной войне, спасшего сотни миллионов людей Востока и Запада от нависшей над ними угрозы фашистского порабощения, будет жить в памяти благодарного человечества века и тысячелетия.

Главная роль и главная заслуга в победоносном завершении войны принадлежит нашей Коммунистической партии, Вооруженным Силам Советского Союза, миллионам и миллионам советских людей, воспитанных партией.

Товарищи! Обратимся к некоторым другим фактам. Советский Союз по праву считается образцом многонационального государства, ибо у нас на деле обеспечены равноправие и дружба всех народов, населяющих нашу великую Родину.

Тем более вопиющими являются действия, инициатором которых был Сталин и которые представляют собой грубое попрание основных ленинских принципов национальной политики Советского государства. Речь идет о массовом выселении со своих родных мест целых народов, в том числе всех коммунистов и комсомольцев без каких бы то ни было исключений. Причем такого рода выселение никак не диктовалось военными соображениями.

Так, уже в конце 1943 года, когда на фронтах Великой Отечественной войны определился прочный перелом в ходе войны в пользу Советского Союза, принято было и осуществлено решение о выселении с занимаемой территории всех карачаевцев. В этот же период, в конце декабря 1943 года, точно такая же участь постигла все население Калмыцкой автономной республики. В марте 1944 года выселены были со своих родных мест все чеченцы и ингуши, а Чечено-Ингушская автономная республика ликвидирована. В апреле 1944 года с территории Кабардино-Балкарской автономной республики выселены были в отдаленные места все балкарцы, а сама республика переименована в Кабардинскую автономную республику. Украинцы избежали этой участи потому, что их слишком много и некуда было выслать. А то он бы и их выселил.

В сознании не только марксиста-ленинца, но и всякого здравомыслящего человека не укладывается такое положение - как можно возлагать ответственность за враждебные действия отдельных лиц или групп на целые народы, включая женщин, детей, стариков, коммунистов и комсомольцев, и подвергать их массовым репрессиям, лишениям и страданиям.

После окончания Отечественной войны советский народ с гордостью отмечал славные победы, достигнутые ценой больших жертв и неимоверных усилий. Страна переживала политический подъем. Партия вышла из войны еще более сплоченной, в огне войны закалились кадры партии. В этих условиях ни у кого даже мысльне могла возникнуть о возможности какого-либо заговора в партии.

И вот в этот период вдруг возникает так называемое "ленинградское дело". Как теперь уже доказано, это дело было сфальсифицировано. Невинно погибли тт. Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков и другие.

Известно, что Вознесенский и Кузнецов были видные и способные работники. В свое время они были близки к Сталину. Достаточно сказать, что Сталин выдвинул Вознесенского первым заместителем Председателя Совета Министров, а Кузнецов был избран секретарем Центрального Комитета. Уже одно то, что Сталин поручил Кузнецову наблюдение за органами госбезопасности, говорит о том, каким доверием он пользовался.

Как же случилось, что эти люди были объявлены врагами народа и уничтожены?

Факты показывают, что и "ленинградское дело" - это результат произвола, который допускал Сталин по отношению к кадрам партии.

Если бы в Центральном Комитете партии, в Политбюро ЦК существовала нормальная обстановка, при которой подобные вопросы обсуждались бы, как это положено в партии, и взвешивались бы все факты, то этого дела не возникло бы, как не возникли бы и другие подобные дела.

Надо сказать, что в послевоенный период положение еще больше усложнилось. Сталин стал более капризным, раздражительным, грубым, особенно развилась его подозрительность. До невероятных размеров увеличилась мания преследования. Многие работники становились в его глазах врагами. После войны Сталин еще больше отгородился от коллектива, действовал исключительно единолично, не считаясь ни с кем и ни с чем.

Невероятной подозрительностью Сталина ловко пользовался гнусный провокатор, подлый враг Берия, который истребил тысячи коммунистов, честных советских людей. Выдвижение Вознесенского и Кузнецова пугало Берия. Как теперь установлено, именно Берия "подбрасывал" Сталину состряпанные им и его подручными материалы в виде заявлений, анонимных писем, в виде разных слухов и разговоров.

Центральный Комитет партии проверил так называемое "ленинградское дело", невинно пострадавшие люди теперь реабилитированы, восстановлена честь славной Ленинградской партийной организации. Фальсификаторы этого дела - Абакумов и другие - были преданы суду, их судили в Ленинграде, и они получили по заслугам.

Возникает вопрос: почему же мы теперь смогли разобраться в этом деле, а не сделали этого раньше, при жизни Сталина, чтобы не допустить гибели невинных людей? Потому, что Сталин сам давал направление "ленинградскому делу" и большинство членов Политбюро того периода не знало всех обстоятельств дела и, конечно, не могло вмешаться.

Как только Сталин получил от Берия и Абакумова некоторые материалы, он, не разобравшись по существу в этих фальшивках, дал указание расследовать "дело" Вознесенского и Кузнецова. И этим уже была предрешена их судьба.

Поучительным в этом отношении является также дело о якобы существовавшей в Грузии мингрельской националистической организации. По этому вопросу, как известно, были приняты в ноябре 1951 года и в марте 1952 года решения ЦК КПСС. Эти решения принимались без обсуждения в Политбюро, Сталин сам диктовал эти решения. В них возводились тяжкие обвинения против многих честных коммунистов. На основании подложных материалов утверждалось, что в Грузии якобы существует националистическая организация, которая ставит своей целью ликвидацию Советской власти в этой республике с помощью империалистических государств.

В связи с этим был арестован ряд ответственных партийных и советских работников Грузии. Как потом установлено, это была клевета на Грузинскую партийную организацию.

Мы знаем, что в Грузии, как и в некоторых других республиках, в свое время были проявления местного буржуазного национализма. Возникает вопрос, может быть, действительно в период, когда принимались упомянутые выше решения, националистические тенденции разрослись до таких размеров, что была угроза выхода Грузии из состава Советского Союза и перехода ее в состав турецкого государства?

Это, конечно, чепуха. Трудно даже себе представить, как могли прийти в голову подобные предположения. Всем известно, как поднялась Грузия в своем экономическом и культурном развитии за годы Советской власти.

Промышленная продукция Грузинской республики в 27 раз превышает производство дореволюционной Грузии. В республике заново созданы многие отрасли промышленности, которых не было там до революции: черная металлургия, нефтяная промышленность, машиностроение и другие. Уже давно ликвидирована неграмотность населения, тогда как в дореволюционной Грузии неграмотных насчитывалось 78 процентов.

Сравнивая положение в своей республике с тяжелым положением трудящихся в Турции, могли ли грузины стремиться присоединиться к Турции? В Турции в 1955 году выплавлено стали на душу населения в 18 раз меньше, чем в Грузии. В Грузии производится электроэнергии на душу населения в 9 раз больше, чем в Турции. По данным переписи 1950 года, было 65 процентов населения Турции неграмотным, а среди женщин - около 80 процентов. В Грузии имеется 19 высших учебных заведений, в которых обучается около 39 тысяч студентов, что в 8 раз больше, чем в Турции (на тысячу человек населения). В Грузии за годы Советской власти неизмеримо поднялось материальное благосостояние трудящихся.

Ясно, что в Грузии по мере развития экономики и культуры, роста социалистической сознательности трудящихся все больше исчезает почва, которой питается буржуазный национализм.

И как оказалось на самом деле, никакой националистической организации в Грузии не было. Тысячи ни в чем не повинных советских людей стали жертвами произвола и беззакония. И все это делалось под "гениальным" руководством Сталина - "великого сына грузинского народа", как любили называть грузины своего земляка.

Произвол Сталина давал себя знать не только при решении вопросов внутренней жизни страны, но и в области международных отношений Советского Союза.

На июльском Пленуме ЦК подробно обсуждались причины возникновения конфликта с Югославией. При этом отмечалась весьма неблаговидная роль Сталина. Ведь в "югославском деле" не было таких вопросов, которые нельзя было бы разрешить путем товарищеского партийного обсуждения. Для возникновения этого "дела" не было серьезных оснований, вполне возможно было не допустить разрыва с этой страной. Это не значит, однако, что у югославских руководителей не было ошибок или недостатков. Но эти ошибки и недостатки были чудовищно преувеличены Сталиным, что привело к разрыву отношений с дружественной нам страной.

Мне вспоминаются первые дни, когда искусственно стал раздуваться конфликт между Советским Союзом и Югославией.

Однажды, когда я приехал из Киева в Москву, меня пригласил к себе Сталин и, указывая на копию письма, незадолго перед тем направленного к Тито, спросил:

- Читал?

И, не дожидаясь ответа, сказал:
- Вот шевельну мизинцем - и не будет Тито. Он слетит...

Дорого нам обошлось это "шевеление мизинцем". Такое заявление отражало манию величия Сталина, ведь он так и действовал: шевельну мизинцем - и нет Косиора, шевельну еще раз мизинцем - и нет уже Постышева, Чубаря, шевельну опять мизинцем - и исчезают Вознесенский, Кузнецов и многие другие.

Но с Тито так не получилось. Сколько ни шевелил Сталин не только мизинцем, но и всем, чем мог, Тито не слетел. Почему? Да потому, что в споре с югославскими товарищами за Тито стояло государство, стоял народ, прошедший суровую школу борьбы за свою свободу и независимость, народ, который оказывал поддержку своим руководителям.

Вот к чему приводила мания величия Сталина. Он полностью утрачивал чувство реальности, проявлял подозрительность, высокомерие в отношении не только отдельных лиц внутри страны, но и в отношении целых партий и стран.

Теперь мы внимательно разобрались в вопросе с Югославией и нашли правильное решение, которое одобряется народами и Советского Союза, и Югославии, как и всеми трудящимися стран народной демократии, всем прогрессивным человечеством. Ликвидация ненормальных отношений с Югославией осуществлена в интересах всего лагеря социализма, в интересах укрепления мира во всем мире.

Следует также напомнить о "деле врачей-вредителей". Собственно, никакого "дела" не было, кроме заявления врача Тимашук, которая, может быть под влиянием кого-нибудь или по указанию (ведь она была негласным сотрудником органов госбезопасности), написала Сталину письмо, в котором заявляла, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения.

Достаточно было такого письма к Сталину, как он сразу сделал выводы, что в Советском Союзе имеются врачи-вредители, и дал указание – арестовать группу крупных специалистов советской медицины. Он сам давал указания, как вести следствие, как допрашивать арестованных. Он сказал: на академика Виноградова надеть кандалы, такого-то бить. Здесь присутствует делегат съезда, бывшийминистргосбезопасностит.Игнатьев. Сталин ему прямо заявил:
- Если не добьетесь признания врачей, то с вас будет снята голова.

Сталин сам вызывал следователя, инструктировал его, указывал методы следствия, а методы были единственные - бить, бить и бить.

Через некоторое время после ареста врачей мы, члены Политбюро, получили протоколы с признаниями врачей. После рассылки этих протоколов Сталин говорил нам:

- Вы слепцы, котята, что же будет без меня - погибнет страна, потому что вы не можете распознать врагов.

Дело было поставлено так, что никто не имел возможности проверить факты, на основе которых ведется следствие. Не было возможности проверить факты путем контакта с людьми, которые давали эти признания.

Но мы чувствовали, что дело с арестом врачей - это нечистое дело. Многих из этих людей мы лично знали, они лечили нас. И когда после смерти Сталина мы посмотрели, как создавалось это "дело", то увидели, что оно от начала до конца ложное.

Это позорное "дело" было создано Сталиным, но он не успел его довести до конца (в своем понимании), и поэтому врачи остались живыми. Теперь все они реабилитированы, работают на тех же постах, что и раньше, лечат руководящих работников, включая и членов Правительства. Мы им оказываем полное доверие, и они добросовестно исполняют, как и раньше, свой служебный долг.

В организации различных грязных и позорных дел гнусную роль играл махровый враг нашей партии, агент иностранной разведки Берия, втершийся в доверие к Сталину. Как этот провокатор смог добиться такого положения в партии и государстве, что стал первым заместителем Председателя Совета Министров Советского Союза и членом Политбюро ЦК? Теперь установлено, что этот мерзавец шел вверх по государственной лестнице через множество трупов на каждой ступеньке.

Были ли сигналы о том, что Берия враждебный партии человек? Да, были. Еще в 1937 году на Пленуме ЦК бывший нарком здравоохранения Каминский говорил, что Берия работал в муссаватистской разведке. Не успел закончиться Пленум ЦК, как Каминский был арестован и затем расстрелян. Проверил ли Сталин заявление Каминского? Нет, потому что Сталин верил Берия, и этого было для него достаточно. А если Сталин верил, то никто не мог уже сказать что- либо противоречащее его мнению; кто бы вздумал возразить, того постигла бы такая же судьба, как и Каминского.

Были и другие сигналы. Представляет интерес заявление т. Снегова в Центральный Комитет партии (кстати сказать,недавно реабилитированного после 17-летнего пребывания в лагерях). В своем
заявлении он пишет:

"В связи с постановкой вопроса о реабилитации бывшего члена ЦК Картвелишвили-Лаврентьева мною даны представителю КГБ подробные показания о роли Берия в расправе с Картвелишвили и преступных мотивах, которыми Берия руководствовался.

Считаю необходимым восстановить важный факт в этом вопросе и сообщить о нем в ЦК, поскольку я считал неудобным помещать его в следственных документах.

30.X.1931 г. на заседании Оргбюро ЦК ВКП состоялся доклад секретаря Заккрайкома Картвелишвили. Присутствовали все члены бюро крайкома, из которых я один - живой. На этом заседании И. В. Сталин в конце своего выступления внес предложение сформировать секретариат Заккрайкома в составе: 1-м секретарем Картвелишвили, 2-м - Берия (это впервые в истории партии фамилия Берия была названа, как кандидат на партийный пост), тут же Картвелишвили репликой заявил, что знает хорошо Берия и поэтому категорически отказывается с ним работать. Тогда И. В. Сталин предложил вопрос оставить открытым и решить его в рабочем порядке. Через 2 дня было решено о выдвижении Берия на партийную работу и об уходе Картвелишвили из Закавказья.

Подтвердить это могут тт. Микоян А. И. и Каганович Л. М., присутствовавшие на этом заседании.

Многолетние враждебные отношения между Картвелишвили и Берия широко были известны; истоки их идут со времени работы тов. Серго в Закавказье, поскольку Картвелишвили был ближайшим помощником Серго. Они и послужили для Берия основанием, чтобы сфальсифицировать "дело" против Картвелишвили.

Характерно, что Картвелишвили по этому "делу" обвиняется в террористическом акте против Берия".

В обвинительном заключении по делу Берия подробно изложены его преступления. Но кое-что стоит напомнить, тем более, что, возможно, не все делегаты съезда читали этот документ. Здесь я хочу напомнить о зверской расправе Берия над Кедровым, Голубевым и приемной матерью Голубева - Батуриной, которые пытались довести до сведения ЦК о предательской деятельности Берия. Они были расстреляны без суда, а приговор был оформлен после расстрела задним числом. Вот что писал в Центральный Комитет партии тов. Андрееву (тов. Андреев был тогда секретарем ЦК) старый коммунист т. Кедров:

"Из мрачной камеры Лефортовской тюрьмы взываю к вам о помощи. Услышьте крик ужаса, не пройдите мимо, заступитесь, помогите уничтожить кошмар допросов, вскрыть ошибку.

Я невинно страдаю. Поверьте. Время покажет. Я не агент-провокатор царской охранки, не шпион, не член антисоветской организации, в чем меня обвиняют, основываясь на клеветнических заявлениях. И никаких других преступлений в отношении Партии и Родины я никогда не совершал. Я незапятнанный ничем старый большевик, честно боровшийся (без малого) 40 лет в рядах Партии на благо и счастье народа...

...Теперь мне, 62-летнему старику, следователи угрожают еще более тяжкими и жестокими и унизительными мерами физического воздействия. Они уже не в состоянии осознать своей ошибки и признать незаконность и недопустимость своих поступков в отношении меня. Они ищут оправдания им в изображении меня злейшим, неразоружающимся врагом, и настаивая на усилении репрессии. Но пусть знает Партия, что я невиновен и никакими мерами не удастся верного сына Партии, преданного ей до гроба жизни, превратить во врага.

Но у меня нет выхода. Я бессилен отвратить от себя надвигающиеся новые, тяжкие удары.

Всему, однако, есть предел. Я измотан вконец. Здоровье подорвано, силы и энергия иссякают, развязка приближается. Умереть в советской тюрьме с клеймом презренного предателя и изменника Родины - что может быть страшнее для честного человека. Какой ужас! Беспредельная горечь и боль сжимают судорогой сердце. Нет, нет! Это не случится, не должно случиться, кричу я. И Партия, и Советское правительство, и нарком Л. П. Берия не допустят свершиться той жестокой непоправимой несправедливости.

Убежден, что при спокойном, беспристрастном расследовании, без отвратительной ругани, без злобы, без жутких издевательств, необоснованность обвинений будет легко установлена. Я глубоко верю, что правда и справедливость восторжествуют. Я верю, верю".

Старого большевика т. Кедрова Военная Коллегия оправдала. Но, несмотря на это, он был расстрелян по распоряжению Берия.

Берия учинил также жестокую расправу над семьей товарища Орджоникидзе. Почему? Потому что Орджоникидзе мешал Берия в осуществлении его коварных замыслов. Берия расчищал себе путь, избавляясь от всех людей, которые могли ему мешать. Орджоникидзе всегда был против Берия, о чем он говорил Сталину. Вместо того, чтобы разобраться и принять необходимые меры, Сталин допустил уничтожение брата Орджоникидзе, а самого Орджоникидзе довел до такого состояния, что последний вынужден был застрелиться. Вот что представлял из себя Берия.

Центральным Комитетом партии Берия был разоблачен вскоре после смерти Сталина. В результате тщательного судебного разбирательства были установлены чудовищные злодеяния Берия, и он был расстрелян.

Спрашивается, почему же Берия, который уничтожил десятки тысяч партийных и советских работников, не был разоблачен при жизни Сталина? Он не был раньше разоблачен потому, что умело использовал слабости Сталина, разжигая в нем чувство подозрительности, во всем угождал Сталину, действовал при его поддержке.

Товарищи!

Культ личности приобрел такие чудовищные размеры главным образом потому, что сам Сталин всячески поощрял и поддерживал возвеличивание его персоны. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Одним из наиболее характерных проявлений самовосхваления и отсутствия элементарной скромности у Сталина является издание его "Краткой биографии", вышедшей в свет в 1948 году.

Эта книга представляет собой выражение самой безудержной лести, образец обожествления человека, превращения его в непогрешимого мудреца, самого "великого вождя" и "непревзойденного полководца всех времен и народов". Не было уже других слов, чтобы еще больше восхвалять роль Сталина.

Нет необходимости цитировать тошнотворно-льстивые характеристики, нагроможденные в этой книге одна на другую. Следует только подчеркнуть, что все они одобрены и отредактированы лично Сталиным, а некоторые из них собственноручно вписаны им в макет книги.

Что же Сталин счел необходимым вписать в эту книгу? Может быть, он стремился умерить пыл лести составителей его "Краткой биографии"? Нет. Он усиливал именно те места, где восхваление его заслуг казалось ему недостаточным.

Вот некоторые характеристики деятельности Сталина, вписанные рукою самого Сталина:
"В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии..., которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был тов. Сталин".

И это пишет сам Сталин! Далее он добавляет:
"Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа, имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования".

Где и когда мог какой-либо деятель так прославлять самого себя? Разве это достойно деятеля марксистско-ленинского типа? Нет. Именно против этого так решительно выступали Маркс и Энгельс. Именно это всегда резко осуждал Владимир Ильич Ленин.

В макете книги была такая фраза: "Сталин - это Ленин сегодня". Эта фраза показалась ему явно недостаточной, и Сталин собственноручно переделывает ее следующим образом:
"Сталин - достойный продолжатель дела Ленина, или, как говорят у нас в партии, Сталин - это Ленин сегодня". Вот как сильно сказано, но не народом, а самим Сталиным.

Можно привести множество подобных самовосхваляющих характеристик, внесенных в макет книги рукою Сталина. Особенно усердно он расточал похвалы в свой адрес по поводу своего военного гения, своих полководческих талантов.

Позволю себе привести еще одну вставку, сделанную Сталиным в отношении сталинского военного гения:
"Товарищ Сталин, - пишет он, - развил дальше передовую советскую военную науку. Товарищ Сталин разработал положение о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, об активной обороне и законах контрнаступления и наступления, о взаимодействии родов войск и боевой техники в современных условиях войны, о роли больших масс танков и авиации в современной войне, об артиллерии, как самом могучем роде войск. На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки".

Далее сам же Сталин пишет:
"Сталинское военное искусство проявилось как в обороне, так и в наступлении. С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства".

Так прославлялся Сталин как полководец. Но кем же? Самим же Сталиным, но выступающим уже не в роли полководца, а в роли автора - редактора, одного из главных составителей своей хвалебной биографии.

Таковы, товарищи, факты. Надо прямо сказать, что это позорные факты.

И еще один факт из той же "Краткой биографии" Сталина. Известно, что над созданием "Краткого курса истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)" работала комиссия Центрального Комитета партии. Этот, к слову говоря, также весьма пропитанный культом личности труд составлялся определенным коллективом авторов. И это положение было отражено в макете "Краткой биографии" Сталина в следующей формулировке:
"Комиссия Центрального Комитета ВКП(б) под руководством товарища Сталина, при его личном активнейшем участии, создает "Краткий курс истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)".

Однако эта формулировка не могла уже удовлетворить Сталина, и в изданной "Краткой биографии" это место заменено следующим положением:
"В 1938 году вышла в свет книга "История ВКП(б). Краткий курс", написанная товарищем Сталиным и одобренная Комиссией ЦК ВКП(б)". Что же тут еще больше скажешь!

Как видите, произошло поразительное превращение труда, созданного коллективом, в книгу, написанную Сталиным. Нет нужды говорить о том, как и почему произошло подобное превращение.

Возникает законный вопрос: если Сталин является автором этой книги, то зачем ему нужно было так прославлять личность Сталина, и, по существу, весь послеоктябрьский период истории нашей славной Коммунистической партии делать лишь фоном деяний "сталинского гения"?

Разве нашли в этой книге достойное отражение усилия партии по социалистическому преобразованию страны, построению социалистического общества, индустриализации и коллективизации страны и другие мероприятия, осуществленные партией, твердо идущей по пути, начертанному Лениным? Там главным образом говорится о Сталине, его выступлениях, его докладах. Все, без какого бы то ни было исключения, связано с его именем.

И когда сам же Сталин заявляет, что именно он написал "Краткий курс истории ВКП(б)", то это не может не вызывать по меньшей мере удивления и недоумения. Разве может марксист- ленинец так писать о самом себе, возводя до небес культ своей личности?

Или возьмем вопрос о Сталинских премиях. Даже цари не учреждали таких премий, которые назвали бы своим именем.

Сам Сталин признал лучшим тот текст Государственного гимна Советского Союза, в котором ни слова нет о Коммунистической партии, но зато есть следующее беспримерное славословие Сталину:

"Нас вырастил Сталин - на верность народу, На труд и на
подвиги нас вдохновил".

В этих строчках гимна вся огромная воспитательная, руководящая и вдохновляющая деятельность великой ленинской партии приписана одному Сталину. Это, конечно, явное отступление от марксизма-ленинизма, явное принижение и умаление роли партии. К вашему сведению следует сказать, что Президиум ЦК уже принял решение о создании нового текста гимна, который отражал бы роль народа, роль партии.

А разве без ведома Сталина его имя присваивалось многим крупнейшим предприятиям и городам, разве без его ведома по всей стране устанавливались монументы Сталина - эти "памятники при жизни"? Ведь это же факт, что сам Сталин 2 июля 1951 года подписал постановление Совета Министров СССР, в котором предусматривалось сооружение на Волга-Донском канале монументальной скульптуры Сталина, а 4 сентября того же года издал распоряжение об отпуске на сооружение этого монумента 33 тонн меди. Кто был вблизи Сталинграда, тот видел, какая там статуя высится, причем в таком месте, где людей мало бывает. А на ее сооружение затрачено много средств, и это в то время, когда наши люди в этих районах после войны еще жили в землянках. Судите сами, правильно ли писал Сталин в своей биографии о том, что он "не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования"?

Вместе с тем Сталин проявлял неуважение к памяти Ленина. Не случайно Дворец Советов, как памятник Владимиру Ильичу, решение о строительстве которого было принято свыше 30 лет тому назад, не был построен, и вопрос о его сооружении постоянно откладывался и предавался забвению. Надо исправить это положение и памятник Владимиру Ильичу Ленину соорудить.

Нельзя не вспомнить и о решении Советского правительства от 14 августа 1925 года "Об учреждении премий В. И. Ленина за научные работы". Это постановление было обнародовано в печати, но до сих пор Ленинских премий нет. Это также нужно исправить.

При жизни Сталина, благодаря известным методам, о которых я уже говорил, приводя факты, как писалась хотя бы "Краткая биография Сталина", все события освещались так, что Ленин как будто играл второстепенную роль даже при совершении Октябрьской социалистической революции. Во многих кинокартинах, в произведениях художественной литературы образ Ленина освещается неправильно, недопустимо принижается.

Сталин очень любил смотреть фильм "Незабываемый 1919-й год", где он изображен едущим на подножке бронепоезда и чуть ли не саблей поражающим врагов. Пусть Климент Ефремович, наш дорогой друг, наберется храбрости и напишет правду о Сталине, ведь он знает, как Сталин воевал. Тов. Ворошилову, конечно, тяжело это дело начинать, но хорошо бы ему это сделать. Это будет одобрено всеми - и народом и партией. И внуки за это будут благодарить.

При освещении событий, связанных с Октябрьской революцией и гражданской войной, в ряде случаев дело изображалось так, что главная роль везде как бы принадлежит Сталину, что всюду и везде он подсказывает Ленину, как и что надо делать. Но ведь это же клевета на Ленина!

Я, вероятно, не согрешу против истины, если скажу, что 99 процентов из присутствующих здесь мало что знали и слышали о Сталине до 1924 года, а Ленина в стране все знали; вся партия знала, весь народ знал, от мала до велика.

Все это надо решительно пересмотреть, чтобы нашли свое правильное отражение в истории, литературе, произведениях искусства роль В. И. Ленина, великие деяния нашей Коммунистической партии и советского народа - народа-творца, народа-созидателя.

Товарищи! Культ личности способствовал распространению в партийном строительстве и хозяйственной работе порочных методов, порождал грубые нарушения внутрипартийной и советской демократии, голое администрирование, разного рода извращения,замазываниенедостатков, лакировку действительности. У нас развелось немало подхалимов, аллилуйщиков, очковтирателей.

Нельзя не видеть и того, что в результате многочисленных арестов партийных, советских и хозяйственных работников многие наши кадры стали работать неуверенно, с оглядкой, бояться нового, остерегаться и собственной тени, меньше стали проявлять инициативы в работе.

А возьмите решения партийных и советских органов. Они стали составляться по шаблону, зачастую без учета конкретной обстановки. Дело дошло до того, что выступления партийных и других работников даже на самых небольших заседаниях, совещаниях по любым вопросам произносились по шпаргалке. Все это порождало опасность оказенива-ния партийной и советской работы, бюрократизации аппарата.

Отрыв Сталина от жизни, незнание им действительного положения дел на местах можно наглядно показать на примере руководства сельским хозяйством.

Все, кто хоть мало-мальски интересовался положением в стране, видели тяжелое состояние сельского хозяйства, а Сталин этого не замечал. Говорили ли мы об этом Сталину? Да, говорили, но он нас не поддерживал. Почему же так получилось? Потому, что Сталин никуда не выезжал, с рабочими и колхозниками не встречался и не знал действительного положения на местах.

Он страну и сельское хозяйство изучал только по кинофильмам. А кинофильмы приукрашивали, лакировали положение дел в сельском хозяйстве. Колхозная жизнь во многих кинофильмах изображалась так, что столы трещали от обилия индеек и гусей. Видимо, Сталин думал, что в действительности так оно и есть.

Владимир Ильич Ленин по-другому смотрел на жизнь, он все время был тесно связан с народом; принимал крестьян-ходоков, часто выступал на фабриках и заводах, ездил в деревни, беседовал с крестьянами.

Сталин отгородился от народа, он никуда не выезжал. И так продолжалось десятки лет. Последняя его поездка на село была в январе 1928 года, когда он ездил в Сибирь по вопросам хлебозаготовок. Откуда же он мог знать положение в деревне?

И когда Сталину в одной из бесед было сказано, что положение в сельском хозяйстве у нас тяжелое, особенно плохо обстоит дело в стране с производством мяса и других продуктов животноводства, была создана комиссия, которой было поручено подготовить проект постановления "О мерах по дальнейшему развитию животноводства в колхозах и совхозах". Мы разработали такой проект.

Конечно, наши тогдашние предложения не охватывали всех возможностей, но были намечены пути подъема общественного животноводства. Предлагалось тогда поднять заготовительные цены на продукты животноводства, чтобы повысить материальную заинтересованность у колхозников, работников МТС и совхозов в развитии животноводства. Но проект, разработанный нами, не был принят, в феврале 1953 года он был отложен.

Более того, при рассмотрении этого проекта Сталин внес предложение повысить налог на колхозы и колхозников еще на 40 миллиардов рублей, так как, по его мнению, крестьяне живут богато, и, продав только одну курицу, колхозник может полностью расплатиться по государственному налогу.

Вы только подумайте, что это означало? Ведь 40 миллиардов рублей – это такая сумма, которую крестьяне не получали за все сдаваемые ими продукты. В 1952 году, например, колхозы и колхозники получили за всю сданную и проданную ими государству продукцию 26 миллиардов 280 миллионов рублей.

Разве такое предложение Сталина основывалось на каких-то данных? Конечно, нет. Факты и цифры в таких случаях его не интересовали. Если что сказал Сталин, значит, это так и есть - ведь он "гений", а гению не нужно считать, ему достаточно посмотреть, чтобы сразу все определить, как должно быть. Он сказал свое слово, а потом все должны повторять за ним сказанное и восторгаться его мудростью.

Но что было мудрого в предложении увеличить сельскохозяйственный налог на 40 миллиардов рублей? Ровным счетом ничего, так как это предложение исходило не из реальной оценки действительности, а из фантастических измышлений оторванного от жизни человека.

Сейчас в сельском хозяйстве мы стали понемногу выкарабкиваться из тяжелого положения. Выступления делегатов XX съезда партии радуют каждого из нас, когда многие делегаты говорят, что есть все условия выполнить задания шестой пятилетки по производству основных продуктов животноводства не за пять лет, а за 2-3 года. Мы уверены в успешном выполнении заданий новой пятилетки.

Товарищи!

Когда мы сейчас резко выступаем против культа личности, получившего при жизни Сталина широкое распространение, и говорим о многих отрицательных явлениях, порожденных этим чуждым духу марксизма-ленинизма культом, у отдельных людей может возникнуть вопрос: как же так, ведь Сталин стоял во главе партии и страны 30 лет, при нем были достигнуты крупные победы, разве можно отрицать это? Я считаю, что так ставить вопрос могут только ослепленные и безнадежно загипнотизированные культом личности люди, которые не понимают сущности революции и Советского государства, не понимают по-настоящему, по-ленински роли партии и народа в развитии советского общества.

Социалистическую революцию совершил рабочий класс в союзе с беднейшим крестьянством, при поддержке среднего крестьянства, совершил народ, руководимый большевистской партией. Великая заслуга Ленина состоит в том, что он создал боевую партию рабочего класса, вооружил ее марксистским пониманием законов общественного развития, учением о победе пролетариата в борьбе с капитализмом, он закалил партию в огне революционных битв народных масс. В ходе этой борьбы партия последовательно отстаивала интересы народа, стала его испытанным вождем, привела трудящихся к власти, к созданию первого в мире социалистического государства.

Вы хорошо помните мудрые ленинские слова о том, что Советское государство сильно сознательностью масс, о том, что историю теперь творят миллионы и десятки миллионов людей.

Организаторской работе партии, ее многочисленных местных организаций, самоотверженному труду нашего великого народа обязаны мы своими историческими победами. Эти победы - результат огромной по своему размаху деятельности народа и партии в целом, они вовсе не являются плодом руководства одного лишь Сталина, как это пытались представить в период процветания культа личности.

Если по-марксистски, по-ленински подойти к существу этого вопроса, то надо со всей прямотой заявить, что практика руководства, сложившаяся в последние годы жизни Сталина, стала серьезным тормозом на пути развития советского общества.

Сталин долгими месяцами не рассматривал многие важнейшие и неотложные вопросы жизни партии и страны. При руководстве Сталина наши мирные отношения с другими странами нередко ставились под угрозу, так как единоличные решения могли вызвать и иногда вызывали большие осложнения.

За последние годы, когда мы освободились от порочной практики культа личности и наметили ряд мер в области внутренней и внешней политики, все видят, как буквально на глазах растет активность, развивается творческая инициатива широких масс трудящихся, как благо- творно начинает сказываться это на результатах нашего хозяйственного и культурного строительства.

Некоторые товарищи могут задать вопрос: куда же смотрели члены Политбюро ЦК, почему они своевременно не выступили против культа личности и делают это лишь в последнее время?

Прежде всего надо иметь в виду, что члены Политбюро смотрели на эти вопросы по-разному в разные периоды. В первое время многие из них активно поддерживали Сталина, потому что Сталин является одним из сильнейших марксистов и его логика, сила и воля оказывали большое воздействие на кадры, на работу партии.

Известно, что Сталин после смерти В. И. Ленина, особенно в первые годы, активно боролся за ленинизм, против извратителей и врагов ленинского учения. Исходя из ленинского учения, партия во главе со своим Центральным Комитетом развернула большую работу по социалистической индустриализации страны, коллективизации сельского хозяйства, осуществлению культурной революции. В то время Сталин завоевал популярность, симпатии и поддержку. Партии пришлось вести борьбу с теми, кто пытался сбить страну с единственно правильного, ленинского пути, - с троцкистами, зиновьевцами и правыми, буржуазными националистами. Эта борьба была необходима. Но затем Сталин, все более злоупотребляя властью, стал расправляться с видными деятелями партии и государства, применять против честных советских людей террористические методы. Как уже говорилось, именно так Сталин поступил с видными деятелями нашей партии и государства - Косиором, Рудзутаком, Эйхе, Постышевым и многими другими.

Попытки выступить против необоснованных подозрений и обвинений приводили к тому, что протестовавший подвергался репрессиям. В этом отношении характерна история с т. Постышевым.

В одной из бесед, когда Сталин проявил недовольство по адресу Постышева и задал ему вопрос:
- Кто вы такой?

Постышев твердо заявил с присущим ему окающим акцентом:
- Большевик я, товарищ Сталин, большевик!

И это заявление было расценено сначала, как неуважение к Сталину, а потом как вредный акт и впоследствии привело к уничтожению Постышева, объявленного без всяких к тому оснований "врагом народа".

Об обстановке, сложившейся в то время, мы нередко беседовали с Николаем Александровичем Булганиным. Однажды, когда мы вдвоем ехали в машине, он мне сказал:
- Вот иной раз едешь к Сталину, вызывают тебя к нему, как друга. А сидишь у Сталина и не знаешь, куда тебя от него повезут: или домой или в тюрьму.

Ясно, что такая обстановка ставила любого из членов Политбюро в крайне тяжелое положение. Если к тому же учесть, что за последние годы Пленумы ЦК партии фактически не созывались, а заседания Политбюро проводились от случая к случаю, то станет понятным, как трудно было кому-либо из членов Политбюро высказаться против той или иной несправедливой или неправильной меры, против очевидных ошибок и недостатков в практике руководства.

Как уже отмечалось, многие решения принимались единолично или опросом, без коллективного обсуждения.

Всем известна печальная судьба члена Политбюро т. Вознесенского, ставшего жертвой репрессий Сталина. Характерно отметить, что решение о выводе его из состава Политбюро нигде не обсуждалось, а было проведено опросом. Также опросом были проведены решения об освобождении с занимаемых постов тт. Кузнецова и Родионова.

Серьезно принижалась роль Политбюро ЦК, дезорганизовывалась его работа созданием различных комиссий внутри Политбюро, образованием так называемых "пятерок", "шестерок", "семерок", "девяток". Вот, например, решение Политбюро от 3 октября 1946 года:

"Предложение тов. Сталина. 1. Поручить Комиссии по внешним делам при Политбюро (шестерке) заниматься впредь наряду с вопросами внешнеполитического характера также вопросами внутреннего строительства и внутренней политики. 2. Пополнить состав шестерки председателем Госплана
СССР тов. Вознесенским и впредь шестерку именовать семеркой. Секретарь
ЦК - И. Сталин".

Что это за терминология картежника? Ясно, что создание подобных комиссий - "пятерок", "шестерок", "семерок" и "девяток" внутри Политбюро подрывало принцип коллективного руководства. Получалось, что некоторые члены Политбюро отстранялись таким образом от решения важнейших вопросов.

В невыносимые условия был поставлен один из старейших членов нашей партии - Климент Ефремович Ворошилов. На протяжении ряда лет он фактически был лишен права принимать участие в работе Политбюро. Сталин запретил ему появляться на заседания Политбюро и посылать ему документы. Когда заседало Политбюро и тов. Ворошилов об этом узнавал, то каждый раз он звонил и спрашивал разрешения, можно ли ему прийти на это заседание. Сталин иногда разрешал, но всегда выражал недовольство. В результате своей крайней мнительности и подозрительности Сталин дошел до такого нелепого и смехотворного подозрения, будто Ворошилов является английским агентом. Да, английским агентом. И к нему дома был подставлен специальный аппарат для подслушивания его разговоров.

Сталин единолично отстранил также от участия в работе Политбюро и другого члена Политбюро, Андрея Андреевича Андреева.

Это был самый разнузданный произвол.

А возьмите первый Пленум ЦК после XIX съезда партии, когда выступил Сталин и на Пленуме давал характеристику Вячеславу Михайловичу Молотову и Анастасу Ивановичу Микояну, предъявив этим старейшим деятелям нашей партии ничем не обоснованные обвинения.

Не исключено, что если бы Сталин еще несколько месяцев находился у руководства, то на этом съезде партии товарищи Молотов и Микоян, возможно, не выступали бы.

Сталин, видимо, имел свои планы расправы со старыми членами Политбюро. Он не раз говорил, что надо менять членов Политбюро. Его предложение после XIX съезда избрать в Президиум Центрального Комитета 25 человек преследовало цель устранить старых членов Политбюро, ввести менее опытных, чтобы те всячески восхваляли его. Можно даже предполагать, что это было задумано для того, чтобы потом уничтожить старых членов Политбюро и спрятать концы в воду по поводу тех неблаговидных поступков Сталина, о которых мы сейчас докладываем.

Товарищи! Чтобы не повторить ошибок прошлого, Центральный Комитет решительно выступает против культа личности. Мы считаем, что Сталина чрезмерно возвеличили. Бесспорно, что в прошлом Сталин имел большие заслуги перед партией, рабочим классом и перед международным рабочим движением.

Вопрос осложняется тем, что все то, о чем говорилось выше, было совершено при Сталине, под его руководством, с его согласия, причем он был убежден, что это необходимо для защиты интересов трудящихся от происков врагов и нападок империалистического лагеря. Все это рассматривалось им с позиций защиты интересов рабочего класса, интересов трудового народа, интересов победы социализма и коммунизма. Нельзя сказать, что это действия самодура. Он считал, что так нужно делать в интересах партии, трудящихся, в интересах защиты завоеваний революции. В этом истинная трагедия!

Товарищи! Ленин не раз подчеркивал, что скромность является неотъемлемым качеством подлинного большевика. И сам Ленин был живым олицетворением величайшей скромности. Нельзя сказать, что в этом деле мы во всем следуем ленинскому примеру. Достаточно хотя бы сказать, что многочисленным городам, фабрикам и заводам, колхозам и совхозам, советским, культурным учреждениям розданы у нас на правах, если можно так выразиться, частной собственности имена тех или иных государственных и партийных деятелей, еще здравствующих и процветающих. В деле присвоения своих имен различным городам, районам, предприятиям, колхозам многие из нас соучастники. Это надо исправить.

Но делать это надо с умом, без торопливости. Центральный Комитет обсудит это дело и хорошенько разберется, чтобы не допустить здесь каких-либо ошибок и перегибов. Я помню, как на Украине узнали об аресте Косиора. Киевская радиостанция обычно начинала свои радиопередачи так: "Говорит радиостанция имени Косиора". В один из дней радиопередачи начались без упоминания имени Косиора. И все догадались, что с Косиором что-то случилось, что он, наверное, арестован.

Так что если мы всюду начнем снимать вывески и проводить переименования, то люди могут подумать, что с теми товарищами, чьи имена носят предприятия, колхозы или города, что-то произошло, что, наверное, и они арестованы.

Чем у нас иной раз измеряется авторитет и значение того или иного руководителя? Да тем, что его именем названо столько-то городов, заводов и фабрик, столько-то колхозов и совхозов. Не пора ли нам покончить с этой "частной собственностью" и провести "национализацию" фабрик и заводов, колхозов и совхозов. Это будет на пользу нашему делу. Культ личности сказывается ведь и в такого рода фактах.

Мы должны со всей серьезностью отнестись к вопросу о культе личности. Этот вопрос мы не можем вынести за пределы партии, а тем более в печать. Именно поэтому мы докладываем его на закрытом заседании съезда. Надо знать меру, не питать врагов, не обнажать перед ними наших язв. Я думаю, что делегаты съезда правильно поймут и оценят все эти мероприятия.

Товарищи! Нам нужно решительно, раз и навсегда развенчать культ личности, сделать надлежащие выводы как в области идейно-теоретической, так и в области практической работы.

Для этого необходимо:
Во-первых, по-большевистски осудить и искоренить как чуждый духу марксизма-ленинизма и несовместимый с принципами партийного руководства и нормами партийной жизни культ личности, вести беспощадную борьбу против всех и всяческих попыток возродить его в той или иной форме.

Восстановить и последовательно проводить во всей нашей идеологической работе важнейшие положения учения марксизма-ленинизма о народе, как творце истории, создателе всех материальных и духовных богатств человечества, о решающей роли марксистской партии в революционной борьбе за преобразование общества, за победу коммунизма.

В связи с этим нам предстоит провести большую работу над тем, чтобы с позиций марксизма-ленинизма критически рассмотреть и поправить получившие широкое хождение ошибочные взгляды, связанные с культом личности, в области исторической, философской, экономической и других наук, а также в области литературы и искусства. В частности, необходимо в ближайшее время провести работу по созданию полноценного, составленного с научной объективностью марксистского учебника по истории нашей партии, учебников по истории советского общества, книг по истории гражданской войны и Великой Отечественной войны.

Во-вторых, последовательно и настойчиво продолжать проводимую в последние годы Центральным Комитетом партии работу по строжайшему соблюдению во всех партийных организациях, сверху донизу, ленинских принципов партийного руководства и прежде всего высшего принципа - коллективности руководства, по соблюдению норм партийной жизни, закрепленных Уставом нашей партии, по развертыванию критики и самокритики.

В-третьих, полностью восстановить ленинские принципы советского социалистического демократизма, выраженные в Конституции Советского Союза, вести борьбу против произвола лиц, злоупотребляющих властью. Необходимо до конца исправить нарушения революционной социалистической законности, которые накопились за длительный период в результате отрицательных последствий культа личности.

Товарищи!

XX съезд Коммунистической партии Советского Союза с новой силой продемонстрировал нерушимое единство нашей партии, ее сплоченность вокруг своего Центрального Комитета, ее решимость выполнить великие задачи коммунистического строительства. И тот факт, что мы сейчас во всей широте ставим принципиальные вопросы о преодолении чуждого марксизму-ленинизму культа личности и о ликвидации причиненных им тяжелых последствий, говорит о великой моральной и политической силе нашей партии.

У нас есть полная уверенность в том, что наша партия, вооруженная историческими решениями своего XX съезда, поведет советский народ по ленинскому пути к новым успехам, к новым победам.

Да здравствует победоносное знамя нашей партии - ленинизм!

Historical record. The Centre neither holds nor claims any copyright in these speeches. They are gathered and reproduced here as a historical record from public and archival sources. A rights holder who wishes a speech removed, or aligned to an authorized source, may request this through our contact page.